— Паша… — поняла Вера. — Паша знал?

Николай неопределенно покачал головой:

— Отчасти. Он помог разобраться с португальскими знаками, но большего Алиса ему не рассказывала. И по этому молчанию он понял, что дело не чисто. И испугался, что оно может запятнать его репутацию и разрушить карьеру. Он отказался чем-либо помогать, но обещал не выдавать, при условии, что Алиса, какое бы колдовство ни затеяла, не будет ничего предпринимать до окончания Академии. Да мы и не собиралась. В Академии слишком много глаз. Безопаснее было просто исчезнуть после и спокойно провести ритуал где-нибудь в глуши. Да и связь за это время стала бы крепче. Но подвела Татьяна Петровна. Ее сердце… почки… органы начинают отказывать. Ей остался от силы год, дольше я не смогу ее поддерживать. И возможности провести ритуал безопасно не будет. Нам пришлось торопиться.

— И тогда вы рассказали Паше? Он разговаривал так, будто знает, что вы затеяли.

— Алиса сказала, что мастерит усиленный талисман владения, чтобы привязать меня к себе, если вдруг родителям станет совсем плохо. А я велел присмотреть за Алисой, укрыть от посторонних глаз, обеспечить безопасность, если понадобится. И пригрозил, что если что-то пойдет не так, назову его соучастником, глядя в глаза колдуну.

— О, это ты значит так о безопасности заботишься?.. — съехидничал Педру. — Шантажом и угрозами?

— По крайней мере, не пугаю до полусмерти… — Фамильяр повернулся к ментору и оскалился, а глаза его блеснули зеленым светом. — Напомни, как Шанков стал эпилептиком?

Вера зажмурилась, ожидая, что за дерзость Педру снова что-нибудь из фамильяра вырвет.

— Не бойтесь сеньора, наказание — это не публичная порка, — сказал ментор спокойно, но фамильяр под его рукой издал испуганных писк, а по спине Вере прошла волна холода. — Прошу, еще немного.

Вера открыла глаза и даже нашла в себе силы спросить.

— Так Паша до сих пор думает, — говорить становилось все с труднее, — что его дядя жив?

— Да, он не чувствует моих личин. И какое-то время я притворялся хозяином, а потом Алиса сказала, что уговорила отца лечь в пансионат на лечение. И Павла удовлетворил этот ответ. И про заклятие он больше не спрашивал тоже. Решив, что не хочет ничего знать про этот «талисман».

— Но ты ведь знал, что это не просто талисман! — Вера никак не могла понять главного — как Алиса могла на это согласиться? Зачем? Только лишь из страха?

«Только ты и поймешь».

Лицо подруги на миг возникло перед глазами. Смущенный и немного виноватый взгляд. Такой же, как у фамильяра, что находился теперь перед Верой.

— Я хотел как лучше. — Николай не отводил взгляда, не пытался врать, наоборот, словно всем видом убеждал в искренности. — Заклятие позволило бы нам просто жить, столько, сколько мы захотим. Ни от кого не завися. Я не хотел, чтобы она снова оказалась заложницей чьих-то интересов, жертвой навязанных страхов или предательств. Не хотел расставаться с ней. И она не хотела этого… она…

— О Боже… — Педру с видом величайшего презрения выпустил фамильяра из рук. — Ты совратил хозяйку… наплел ей сказок про «долго и счастливо» и отправил нарушать закон…

— Да как ты смеешь?! — Николай снова зарычал и даже попытался подняться. Педру не стал препятствовать. Фамильяр встал ровно и прямо посмотрел в лиловые глаза бештаферы. — Я ее вырастил! Я о ней заботился! И я видел, как она на меня смотрит. Мы давно любим друг друга, но не было для нас ни возможности, ни шанса, а теперь они есть! Это заклятие разрушает жажду…

— Ценой контроля.

— Невелика жертва! Я принял ее хозяйкой добровольно! И вечно буду верен только ей, а она будет в безопасности со мной. Всегда.

— Не будет. Потому что ты безумен. Ты забыл, кто ты, — спокойно возразил ментор. — Ты решил, что можешь быть как человек. Как колдун. Научиться и научить невиданному колдовству. Только вот… знаний у тебя столько, сколько было у одного, — ментор поднял указательный палец, — всего лишь одного колдуна-теоретика. Этого мало. Особенно если сложить с твоей природной глупостью. Ты хотя бы все воспоминания прокрутил? Видел, чем закончилась история со «смертью Кощея» для твоего хозяина.

— Исключением из Коимбры.

— Да, всего лишь исключением. Всего лишь из чужой для него Коимбры. Ты не задумался, почему я его отпустил? И позволил учиться дальше.

Очень медленно до фамильяра доходила его ошибка. Он переводил взгляд с Веры на Педру и обратно. Потом зажмурился и замотал головой:

— Ты врешь…

— Ты ее погубил. Она не сможет иметь детей. Не сможет нормально выйти замуж. Возможно, не выживет, потому что чародеи потеряли два дня на вашем молчании. А если и выживет… Ты должен лучше меня знать законы этой страны. Я, пожалуй, даже не стану ее жрать. Пусть… существует. В назидание другим.