— Только тронь, защищать будет нечего, — предупредил ментор, глаза его засветились темно-лиловым пламенем.

— Что тебе нужно?! Кто ты такой, чтобы вламываться и наводить свои порядки?!

— А ты присмотрись. — Педру подтянул фамильяра к себе. — И поройся в памяти хозяина. Ты быстро найдешь там мое лицо. Я даже подскажу, где именно.

В свободной руке бештаферы появился злосчастный лист. Николай вздрогнул.

— Ты главный ментор Коимбры…

— Верно. А знаешь, что это значит?

Фамильяр зарычал.

— Неправильный ответ! — Педру швырнул раненого дива в кресло. В отличие от Николая, ментор не скалился и никак не проявлял своей ярости, но его спокойный совершенно человеческий вид в сочетании с давящей силой и испачканной в крови рукой наводил куда больший ужас, чем открытая агрессия фамильяра. — Это значит, что ты сейчас, глядя в глаза колдунье, расскажешь все, что здесь произошло. Или меньше чем через десять минут станешь демоном. Ах, нет, не станешь. Ведь тебя уже не будет на этом свете. Выбирай, как я получу информацию, быстро или медленно, что позволит твоей хозяйке пожить еще один лишний часок.

— Не трогай ее!

— Ну как же? Она ведь проникла в тайну моей Академии, а приоритеты — они такие бескомпромиссные, знаешь ли. Или ты можешь сказать что-то полезное и изменить мое мнение? Тогда перестань шипеть и начинай рассказывать.

Николай опустил взгляд, зажал рукой рану на плече, с неприятным хрустом вправив кость на место, и кивнул. Педру жестом подозвал Веру и указал на соседнее кресло:

— Садитесь, сеньора. Разговор обещает быть долгим.

Вера села напротив фамильяра, но щит не убрала. Педру одобрительно глянул на нее, потом опустился на корточки перед своим пленником и посмотрел на него снизу вверх, будто пытаясь специально встретиться взглядом.

— Я слушаю. Чем занимался твой хозяин? Почему рассказал дочери о заклятии? Чего хотел добиться? И как стал личиной?

— Он не рассказывал… Это я. Я все придумал. Когда просмотрел память.

— Ага, значит, эта занимательная история началась не с колдуна. Ты убил хозяина.

— Не убивал! — оскорбился Николай. — Я спасал госпожу Алису. Меня бы отправили в скит, в клетку… а она осталась бы одна, или…

Педру повернул голову к Вере и вопросительно поднял брови.

— Михаил Сергеевич был последним мужчиной в семье.

— Не могу с вами поспорить после сегодняшней выходки сеньора Шанкова, но фамильяры обычно мыслят немного иначе.

— Это женский фамильяр, — пояснила Вера, — если Пашу не усыновили обрядом, он ему никто.

— Неважно. Он колдун и ближайший родственник. И обязан стать опекуном.

— Теперь нет. Он готовится работать в Пустоши, а это приоритетное направление. Он имеет право отказаться от фамильяра. И не раз говорил, что именно так и поступит. Но опекуном мог стать кто угодно… если бы знали о… — Вере не смогла заставить себя договорить.

— Да… — понимающе кивнул Педру. — Так у нас не только запрещенка… а еще и неподконтрольный колдуну бештафера, которого покрывают глупые дети… потрясающая семейка. А прежнюю хозяйку ты специально держишь в состоянии кататонии?

Фамильяр покачал головой:

— В этом больше нет необходимости. Она умирает. Я, наоборот, как могу поддерживаю в ней жизнь, чтобы Алисе ничего не угрожало.

— Себастьян сказал, он дает ей лекарства и делится энергией, — подтвердила Вера.

— Сомневаюсь, что лекарства, если она, даже умирая, находится под действием психотропных препаратов. Довел, значит, если силой приходится подпитывать?

Николай кивнул

— И долго ты ее уже накачиваешь?

— Девять лет два месяца и одиннадцать дней. Курс назначили после прорыва под Шлиссельбургом.

Вера вздохнула:

— Там погибла почти вся семья Шанковых.

Паша иногда приходил в зал памяти и долго стоял перед портретом старшего брата. Лучшего студента на своем курсе. Так и не вернувшегося с перешейка.

— Плевать, — резко сказал фамильяр, — она ненавидела Шанковых. Всех, включая мужа.

— Но кого-то дорогого она все-таки потеряла, — заметил Педру. — Иначе не назначили бы успокоительные, способные подействовать на слона. Кого?

— Дочь, — вздохнул фамильяр и начал рассказывать с явной неохотой. — Татьяна Петровна тоже из военной семьи, такой же как Шанковы. У которых все по распорядку, регламенту и чинам. А она в скит хотела уйти. Считала, что если женщина уродилась колдуньей, то это Божий дар и следует его на служение Богу поставить. Учиться хотела. Да не дали, выдали замуж, как только восемнадцать исполнилось, за такого же военного. Мерзкий тип был, ошейник затягивал так, что до сих пор шея ноет. Хорошо хоть долго не прожил. Зацепило на каких-то учениях, его див и сожрал тут же. Татьяна Петровна осталась одна с дочерью. И снова хотела уйти в скит, тем более что девочка тоже обладала силой. Родители опять не позволили, сговорились с Шанковым, что его младший сын женится на вдове, мол у того тоже только дочка родилась от первого брака, а им колдуны нужны, династию продолжать.