— Ничего он не знает, — успокоила Вера и закрыла дверь на балкон. — Алиса наплела ему, что я влюблена в вас и это взаимно.

У Педру дернулся глаз, но от едких комментариев об уровне знаний молодого поколения он все-таки воздержался.

— Вы уверены, что это все?

— Да. Больше известно только Алеше. Алиса видела некоторые из моих старых писем. Остальное сделала ее фантазия. И ревность Паши. Ничего серьезного.

— Ошибаетесь. И очень сильно. — Педру достал и развернул лист. — Вы знаете, что это?

— Инструкция по созданию какого-то артефакта, я вас за этим и позвала, сейчас покажу…

— ЧТО?! — Глаза бештаферы полыхнули лиловым пламенем. И Веру прошибло волной страха. Она выставила руки перед собой, словно это могло спасти от разъяренного дива.

— Сейчас… покажу… секунду… — продолжая успокаивать разволновавшегося ментора, она дотянулась до рюкзака, вытащила и открыла шкатулку. — Вот.

Педру взглянул на яйцо и судорожно запустил пальцы в волосы.

— Caracas… Где ближайший телефон?

— За стенкой, в кабинете проректора.

— Не двигайся. И не трогай его! — приказал Педру и исчез.

Вера осталась стоять посреди кабинета со шкатулкой в руках. Стало ясно, что Шанковы не просто раздобыли какое-то опасное португальское заклятие. Они нашли и реализовали запретное заклятие из хранилища Коимбры. И судя по волнам тревоги, злости и откровенной паники, исходившим от ментора, Педру не мог гарантировать, что Вера переживет эту встречу.

Тишина длилась минуту… две… три… Вера успела вспомнить и прочитать все известные молитвы, прислушиваясь и к собственным ощущениям, и к едва слышному голосу за стеной. Педру прочел бумагу сразу… и если не сожрал Веру и Пашу на месте, значит и теперь не должен? А почему, кстати, не сожрал? Ведь приоритет так и работает. Жри все, что движется, потом разбирайся? Студентов не посвящали в тонкости охраны тайн и хранилищ. Все, что им следовало помнить, — как важно соблюдать правила и не совать нос в то, о чем не знаешь. Впрочем, это был универсальный закон выживания для колдунов. Который Вера благополучно нарушала уже вторые сутки. Надо было сразу сдать шкатулку наставникам. Но ведь нет, она побоялась подставить друзей. А останутся ли у нее теперь друзья? Останется ли она сама?..

«Разве я различу и успею понять…

— Сеньора, вы не слишком ли взрослая для игры в ленточки?

Педру скептически смотрел на зависший над столом бантик.

— Это не просто ленточка, я ее в портвейне вымочила, — продолжала дразнить Вера. — Признайте, вам ведь нравится, я видела бантик в ваших покоях.

Педру закатил глаза и лениво махнул рукой, однако даже так Вера едва разглядела его движения. Срезанный бант мертвым мотыльком упал на стол.

— Вы крайне неразумны. — Педру поднес к губам пальцы и принюхался, наслаждаясь запахом вина. — Сначала я сожру бантик, а потом вас…

— Тогда вы расстроитесь, — не унималась Вера.

— Напишу фаду.

…чья душа на ладони остыла…»

Почему-то себя было не жалко. Может, просто привыкла к постоянному риску? А может, так проявляется связь, притупляя и без того скудные крохи инстинкта самосохранения? Подменяя их отчаянным бесстрашием, доверием даже перед лицом смерти?

Алиса была не совсем права, обвиняя Веру во влюбленности. Влюбленность — то спонтанное и чувственное влечение, вовремя замеченное менторами, — давно прошла. Выродилась во что-то иное. Чего Вера сама еще не понимала. О чем никак не решалась подумать всерьез. И может, оттого так сильно разозлилась на подругу, ткнувшую пальцем прямо в больную мозоль?

Алису тоже было не жалко. Сама виновата. Дура. И Пашу не жалко. Но только из-за обиды и предательства. И она еще думала, как бы пощадить его чувства. Трус и слабак, нападающий со спины. Педру, как всегда, оказался прав…

А вот Алешу жалко. Если ментор сожрет Веру, то увидит, как она показала заклятие Алеше. Как много нужно знать о тайне, чтобы Педру мог казнить на месте? Может, она успеет объяснить? Попросить? Или хотя бы привести мысли в порядок, чтобы ментор понял: Алеша ничего не знает.

Первая волна паники схлынула, и почти сразу Педру возник посреди кабинета и бросил что-то на стол.

Вера, не двигаясь, скосила глаза на покореженный кусок дерева с изящной витиеватой ручкой.

— Это что, кусок двери от кабинета Вознесенского?