Колдунья начала вспоминать все немногочисленные встречи и посиделки с Алисой… Нет, Вера, может, и не очень внимательная подруга, но уж точно заметила бы, что девушка говорит о каком-то новом ухажере или жалуется на Алешу. Но такого не было. Алиса просто обходила тему отношений в разговорах, причем со всеми, а не только с Верой. В общем кругу она отмалчивалась даже на прямые вопросы.

Может, и правда спуталась с кем-то таким… что «Лилит» была лучшим выходом? С кем? Кто-то из преподавателей? С чародейского? Если бы этот «кто-то» не захотел ребенка, он мог бы надавить на девушку и дать ей настойку. И заставить вытравить плод. Или просто отравить, не разбирающуюся в отварах колдунью.

Алиса всегда хотела детей. Во время редких прогулок по Москве она могла долго стоять у какого-нибудь забора, огораживающего детский сад, и умиленно вздыхать, глядя на карапузов. Она в тринадцать лет выбрала имена для шести своих первых детей и явно не планировала останавливаться… материнство было ее голубой мечтой, и как в эту мечту вклинивался специально спровоцированный выкидыш? Да еще и таким варварским методом, что после него можно навсегда лишиться возможности зачать ребенка.

Нет, тут точно что-то нечисто.

Картинка разваливалась на части, события не складывались в логическую цепочку, и чем больше возникало вопросов, тем больше Вера чувствовала вину. Это все из-за нее. Если бы она была сдержанней, если бы сохранила тайну в себе, не подала виду, не вызвала подозрений. Если бы не забрала на себя внимание Алеши, которое очень нужно было Алисе в какой-то критический момент.

Вере следовало молчать. Она всегда об этом знала. Но так хотелось поделиться, рассказать хоть кому-то. О том, что удавалось узнать, о том, что усилия не напрасны. Да просто о том, как прекрасен океан, когда прикасается холодом и солью к коже, согретой португальским солнцем. И друга ближе Алеши у Веры не было. Она просто не представляла другого человека, которому могла бы довериться так, как ему. Без страха навлечь на себя осуждение, ведь Алеша с детства пребывал в общении с Педру и мог понять. Увы, он действительно понял, и не только то, что Вера хотела показать, а все. И поняв, поступил как настоящий друг — подставил плечо. А она… она даже не заметила его беду.

Менторы учили, что человеческая чувственная любовь неустойчивая и хрупкая. Даже Диогу знал, как и что нужно сказать, чтобы за пару встреч переключить внимание и симпатию человека с одного объекта на другой. Особенно если речь о девушках. Педру раз за разом объяснял, насколько большая разница в контроле у колдунов и колдуний, и заставлял учиться и разбираться. И показывал, как заметить влияние, осознанное или нет. И противостоять. И в сравнении Вера видела теперь, как внимательно организовано в Коимбре обучение девушек. Московской Академии же только предстояло вывести свою систему, через череду жертв и ошибок. И Вере вовсе не хотелось, чтобы первой такой ошибкой стала ее подруга.

Нужно выяснить, что случилось с Алисой и можно ли это как-то исправить.

После окончания занятий Вера прилетела в медицинский корпус и заняла пост у закрытых дверей, за которыми прятали Алису.

— Ну чего вы тут сидите? — спросил Пафнутий, — Спит она. Спит.

— Я жду, когда проснется.

— Шли бы вы сами отдыхать, вечер на дворе.

— Пафнутий, она моя лучшая подруга. И мне очень-очень нужно ее увидеть.

Вера умоляюще посмотрела на дива. Тот понимающе покачал головой, а потом указал на дверь:

— Вон отсюда! И чтоб до завтра я вас не видел!

Вера выбежала из корпуса.

— И выпейте успокоительного, — крикнул вслед Пафнутий. — Трясетесь вся. — И закрыл двери.

Делать было нечего, Вера закинула на плечо сумку и стала медленно спускаться по широкой лестнице. На нижней ступеньке она пересеклась с бледной заплаканной чародейкой. Девушка прошла мимо Веры и со злостью застучала каблуками по лестнице.

— Ну Алиса! Мозгов, как у Мэри Эн, подожди все ухи оборву! — бубнила она себе под нос.

Вера резко обернулась:

— Тебе Пафнутий не даст. Спит она. А зачем ухи рвать?

— Спит! Мне из-за нее дисциплинарку влепили по всей строгости, а она спит! — Девушка остановилась, топнула ногой, развернулась и стала спускаться.

А Вера запоздало узнала ее. Эта чародейка была младше на пару лет и с первого дня в Академии бегала за Алисой, которая с готовностью брала шефство над новенькими. С трудом, но Вера вспомнила ее имя.

— Соня, — она преградила путь расстроенной девушке, — что случилось?

Чародейка скрестила руки на груди и посмотрела словно сквозь Веру.

— Случилось то, что моя подруга, дура! Дура! Дура! — она снова заплакала.

— Та-ак… — Вера осторожно взяла Соню под руку и повела прочь от медицинского корпуса. — А давай ты по порядку все расскажешь, может, я помочь смогу?

— Кому? Мне? Или ей? Дуре этой! Вот зачем, скажи, ей понадобилось мою настойку пить?!

— Твою настойку? Так это ты ей «дар Лилит» дала? Зачем?

— Да с чего бы я ей давала? Выронила я… — всхлипнула чародейка, — в комнате у нее.