Ещё я думаю о задании и договоре с Некто, и его плане, как извлечь из моего мира в этот Самого — этого бобрового Игрока, чтобы он смог захватить его разум и выйти из своей темницы.

Смогу ли я обвести Некто вокруг пальца? Кто он на самом деле? И, как это задание соотносится с тем, что я сейчас отправился на поиски артефакта — этого преобразователя в город Древних — эту аномальную зону? Может ли быть всё это частью одного — глобального плана? И стоит ли мне, вообще этим заниматься? Или плюнуть на всё и тупо спасать свою жизнь? Вопросы множатся, как тараканы. А чтобы спасти себя, мне нужно намного больше сверхспособностей и оружия! И, для этого, мне нужно найти преобразователь и прокачать себя до уровня… Хрен его знает, до какого уровня! Куда ни кинь, всё к одному. Мне придётся выполнить свою часть сделки, иначе я так и буду бегать по этому Лабиринту до самой смерти.

Так, в думках обо всё этом, я добираюсь до щели в стене. Точнее, это только снизу казалось щелью. Отсюда, наверху, это напоминает мне вход в пещеру, только с краями из плоти и чернеющим провалом в ничто.

Я перебрасываю руку. Втыкаю нож в плоть с краю и смотрю в глубину этого туннеля.

В нём царит чернота. Тьма, хоть глаз выколи! И я уже начинаю жалеть, что у меня нет фонарика. Хотя, откуда здесь взяться фонарю? Здесь нет ни батареек, ни лампочек. Для Сотканного мира будет логична, какая-нибудь светящаяся фигня, типа флуоресценции, как у насекомых и растений.

— Можешь раздобыть или сделать, что-то, что может светиться в темноте? — спрашиваю я у Паука, который сидит рядом со мной, на отвесной стене, будто это — балкон.

Биомех не заставляет просить себя дважды. Он разворачивает одно из щупалец. Втыкает его конец в багровую жижу и начинает жадно её поглощать, как комар пьёт кровь. Так проходит с минуту. Наконец, Паук, видимо насытившись вдоволь, замирает на своих лапах, а потом начинает едва заметно покачиваться, будто он хочет, что-то там внутри себя взболтать.

Так проходит ещё минута. Наконец, это действо прекращается, и Паук, снова развернув щупальце, и подняв его вверх, равномерно опрыскивает себя, как из пульверизатора вонючей субстанцией белёсого цвета.

Эта хренотень, видимо вступив в химическую реакцию с кислородом (Если здесь вообще есть кислород), сразу же меняет оттенок на грязно-болотистый. Как бы закипает и, начинает испускать едва заметное зеленоватое свечение.

Свечение усиливается. Окрашивает плоть вокруг себя мертвенной бледностью. Паук заползает в туннель, и тьма отступает, уступив этому источнику искусственного света, позволяя сносно видеть на несколько метров окрест.

— Ого! — я присвистываю. — Нехило! Молодец!

Не думаю, что Паук меня понимает, но я отношусь к нему, как к верному псу. Почему бы не усилить эту иллюзию?

Мне бы, конечно, не помешал бы сейчас ПНВ. Это свечение, малость демаскирует. Но я, пока ещё, не прокачал свой разум до такой степени, чтобы обзавестись прибором ночного виденья. Даже, скорее, менять по своему выбору, и, в зависимости от ситуации, спектральный диапазон, как это делал Хищник во второй части фильма, когда его ловили на бойне.

Сейчас мне, тупо нужно продвигаться вперёд. Если что, светящийся, как светлячок в темноте Паук вызовет огонь на себя, так сказать, а я же останусь в тени и буду методично уничтожать тварей, если такие здесь вообще есть.

Я подтягиваюсь. Закидываю ногу за край прохода. Сначала правую, потом левую.

Поднимаюсь.

Убираю нож. Снова беру дробовик.

Паук стоит в паре метров от меня. Светится.

Поверхность этого туннеля скользкая, весьма гладкая, как кишка, и на ней легко можно навернуться.

Я уже хочу шагнуть вперёд, как меня, будто удар молотом по башке, останавливает следующая картина.

Я вижу костяки разнообразных существ. Десятки костяков, которые устилают пол этого туннеля. Костяки разных размеров. Большие и маленькие. Уродливые черепа. Рёбра. Оторванные конечности. Обглоданные кости, отполированные до блеска.

Всё это хозяйство лежит хаотично разбросанное по поверхности этой мясницкой. Все они разные, но все эти костяки объединяет одно — они сломаны, будто они побывали между молотом и наковальней, и, ни на одном их них нет плоти. Даже клочка кожи или внешней оболочки, словно их выварили в солевом отваре, и, сквозь них, медленно течёт багровая жижа, которая медленно расползается дальше по стене.

Продолжаю смотреть на костяки, как внезапно, моё внимание привлекает движение под сводом этой пещеры.

В тусклом свете от Паука плохо видно, что это. Я только вижу большую массу тёмного цвета. Она, неожиданно распадается на множество отдельных элементов, каждый из которых превращается в алую нить.

Это, как закрепить под потолком медузу с ловчими щупальцами.

Нити разматываются. Тянутся ко мне, и все они исходят из огромной желеобразной массы, которая висит на своде, раскинув во все стороны вязкую слизь.