Яркий отблеск, как сварочная дуга, лупит меня по глазам.

Пламя!

Гори! Гори!

Оно расходится во все стороны, веером, пожирая каждую клеточку этого места, как голодный зверь. Заливая пространство кроваво-белым светом с ярко-желтыми и синими всполохами.

Затем я слышу нарастающий гул.

Громкий хлопок лупит по ушам!

Будто вдарить молотом по листу металла.

Бух!

Ударная волна с силой лупит по стенкам капсулы со слизью, где я сейчас нахожусь, и то, что должно быть моей погибелью, становится мои спасением.

Желе приняло на себя основной удар взрывной волны и жар от пламени.

Стенки моей живой темницы лопаются. Нити сгорают, и я падаю вниз, в темноту, а сверху на меня валятся куски горящей биомассы, от которых я стараюсь увернуться.

Это похоже на то, как поджечь пластиковую бутылку в детстве и сделать капалку — пластик горит, чадит чёрным вонючим дымом и, расплавившись, всё ещё пылая, капает вниз с тихим шорохом.

Ширх, ширх, ширх.

Я ползу по дну этого туннеля вперёд, подальше от входа, а вокруг меня царит натуральный ад.

Я и сам горю. Всё моё тело ноет. В ушах стоит монотонный гул, а глаза залеплены грязью.

Я ползу на руках наобум, прямо ко костякам и останкам, волоча за собой опалённые в кислоте ноги. Только бы оказаться подальше от горящей позади меня массы, которая чавкает, пузырится, расплывается и взрывается, как перегретое масло на сковороде.

«Чтобы выжить, — думаю я, — мне пришлось почти сдохнуть! Хорошая разминка перед тем, как выманить в Лабиринт основного Игрока и позволить ему себя убить».

Наконец, как мне кажется, я отполз на достаточное расстояние от места бойни.

В спешке я умудрился не потерять дробовик, нож и пистолет, а вот клинок, пролюбил.

Видимо выронил его, когда падал вниз. Ничего, найду! Только бы Паук уцелел. Без него мне будет совсем хреново!

Он уже дважды спасает мне жизнь. Ну, не прям вытаскивает бездыханного, я и сам барахтаюсь изо всех сил, как та самая лягушка, которая провалилась в кадушку, и, в попытке оттуда выбраться, взбила из молока масло, но помощь биомеха — бесценна. Что с многоножкой, что сейчас, когда он запалил эту термобарическую смесь, которая сожгла здесь всё нахрен к чертям собачьим!'

Я, с трудом поднимаюсь на ноги. Меня ощутимо покачивает. В свете пламени я вижу, как по стенкам этого места бегут признанные тени. Они пускаются в сумасшедший пляс и уносятся от меня прочь, ускользая вглубь туннеля, где царит сплошная чернота.

В воздухе висит отвратительный смрад палёного мяса, вперемешку с вонью, какая бывает на загоревшихся мусорных полигонах, когда разом горит и тлеет всё — от отходов пищи, до пластика и всякой химической дряни.

Я иду обратно. Я должен найти свой клинок и я должен отыскать Паука. Не думаю, что он сгорел в этом пламени. Не для того я им обзавёлся, чтобы вот так сразу его потерять.

Мои ноги ступают по грязи и жиже, пропитанной слизью твари, которая сейчас превратилась в палёную псину. Желе стало цвета варёного рака, и оно растекается во все стороны под действием высокой температуры.

Я надеюсь, что эта фигня не сможет собраться обратно. Нет. Это — невозможно, даже по меркам Сотканного мира.

От нитей остался один пепел, и они рассыпаются в чёрный прах, едва я на них наступаю.

Я подхожу к тому месту, куда я упал. Шарю глазами по грязи, перемешанной с кровавыми сгустками.

Клинка нигде не видно. Паука тоже.

Я шарю глазами дальше.

Ничего!

Ни биомеха, ни оружия!

Не могли же они провалиться сквозь землю!

Решаю, сначала, найти Паука. Если он жив, то он мне поможет отыскать клинок, допустим, если его засосало в жижу.

Решаю прибегнуть к действенному средству, которое меня ещё ни разу не подводило. Знаете, когда ты ищешь внезапно потерянную вещь и, никак не можешь её отыскать, хотя ты совершенно уверен в том, что она должна быть вот здесь, прямо у тебя под ногами!

Я тихо произношу:

— Чёртик, чёртик, поиграл и отдай! Чёртик, чёртик, поиграл и отдай! Чёртик, чёртик, поиграл и отдай!

Нужно повторить три раза. И это — всегда срабатывает.

И, действительно, едва я это сказал, и, чуть повернул голову туда, куда я уже смотрел, то я замечаю, что там, ближе к запечатанному выходу, почти скрытый в жиже лежит биомех.

Лежит без признаков жизни, или функционирования в его случае.

Бросаюсь к нему. Достаю из грязи. Переворачиваю.