— Тот пень, — сказал Аскер, глядя на меня сверху. — Ты уверен, что он один?

Аскер спрашивал о единственном, что имело практическое значение: есть ли ещё угроза?

— В радиусе, который я могу охватить, других коммутаторов нет, — ответил я. — Но мой радиус около двухсот метров. Мор шёл с востока, и его источник — Кровяная Жила, которая проходит глубоко под землёй. Жила не мертва. Мицелий на поверхности уничтожен, но глубже, в самой Жиле, споры могут оставаться. Это как прижечь рану — кожа затянется, но если инфекция в кости, через время она выйдет снова.

Аскер переварил это. Лицо не изменилось — оно у него никогда не менялось, и иногда мне казалось, что этот человек родился с выражением спокойной, цепкой оценки, которое не покидало его ни во время осады, ни во время совета, ни сейчас.

— То есть, Мор может вернуться?

— Может. Не завтра и не через неделю. Но через месяцы, да, возможно. Если не найти способ очистить саму Жилу.

— Это задача для Каменного Узла, — сказал Аскер. — Или для Изумрудного Сердца. Не для деревни из сорока семи человек и одного алхимика.

Сорока пяти, подумал я. Минус двое за ночь. Но поправлять не стал — Аскер это знал, и число «сорок семь» было не ошибкой, а привычкой. Он ещё не обновил подсчёт, и за этим стояло что-то, чего я не хотел трогать: нежелание признавать потери до тех пор, пока не будет времени скорбеть.

— Сейчас, — сказал я, поднимаясь, — мне нужна мастерская, Горт и шесть часов. У нас одиннадцать жёлтых, которые выкарабкаются сами, если им немного помочь, и пятеро красных, которые умрут через двое суток, если я ничего не сделаю.

Аскер кивнул. Бран уже уходил — широкие шаги, молоток в руке, спина прямая, несмотря на сломанные рёбра. Он не обернулся, потому что обернуться означало бы показать боль, а Бран Молот не показывал боль — он её просто нёс, как нёс всё остальное: молча и до конца.

Я направился к мастерской, и на полпути почувствовал, как кто-то смотрит мне в спину. Обернулся.

Варган стоял на крыльце своего дома, в десяти шагах от мастерской.

Он вышел без палки впервые за всё время после ранения. Левая нога — та, где была рана, стояла чуть шире обычного — берёг бедро, переносил вес на правую. Лицо было бледным, заросшим недельной щетиной, и глаза смотрели не на меня, а мимо, на юг, туда, где за частоколом горел первый костёр.

Бран уже начал. Дым поднимался тонкой серой змейкой, запах горелой плоти и мокрой древесины накрыл двор, и я увидел, как Варган втянул воздух через нос медленно и глубоко, как человек, который определяет направление ветра.

Он не сказал ни слова. Просто стоял и смотрел на костёр, и в его глазах было выражение, которое я видел раньше только у солдат на фотографиях из моей прежней жизни: лица людей, которые пережили осаду, смотрят на руины, и не знают, что чувствовать — облегчение или пустоту.

Я кивнул ему, он кивнул в ответ. Этого было достаточно.

…

Мастерская встретила меня запахом плесени, угля и высохших трав. Знакомый запах, уже ставший запахом дома, только теперь я чувствовал его острее, ведь Первый Круг усилил обоняние вместе со всем остальным, и то, что раньше было единым фоном, теперь раскладывалось на компоненты: кислый тон бродящей плесени из горшка Наро, сухой минеральный привкус угля, тёплая горечь тысячелистника.

Горт вошёл следом, закрыл дверь и встал у стены, ожидая. Он научился ждать за эти недели молча, неподвижно, не задавая вопросов, пока я сам не обращусь к нему. Хороший ученик. Лучший из тех, что у меня были, включая интернов из прежней жизни, хотя сравнение было не вполне честным — у интернов не стояла на кону деревня.

Я начал инвентаризацию.

Четыре склянки гирудина стояли в ряд на верхней полке, запечатанные пробками из смолы. Последние четыре. Пиявки вымерли — Горт нашёл трёх мёртвых сегодня утром на дне горшка, где они жили, свернувшихся в тёмные колечки — высохших, как забытые чайные пакетики. Мицелий в воде добрался до них, несмотря на все предосторожности, и восемнадцать рабочих пиявок, которые за последний месяц произвели достаточно гирудина, чтобы спасти дюжину жизней, превратились в ноль.

Грибной бульон: шесть порций, может, семь, если разбавить. Культура плесени в горшке Наро продолжала расти, концентрические кольца расширились на полсантиметра за последние двое суток, значит, через неделю можно будет снять ещё один слой фильтрата. Но красные не проживут неделю.

Ивовая кора: около двадцати варок. Паллиатив — не лекарство, но для жёлтых хватит поддержать, пока иммунитет доделает работу.

И одна капля серебряного концентрата в костяной трубке, запечатанной смолой. Пятая капля, которую я не использовал на коммутаторе. Аварийный запас, который теперь стал основным ресурсом.