— Это твоё место. Переодевайся. Я сейчас приведу гримёра, — выдавила она и уже собралась развернуться, чтобы скрыться в суете, но на секунду задержалась. В её чёрных глазах мелькнуло что-то вроде желания что-то добавить, извиниться или предупредить. Но она не решилась. Просто ушла, растворившись среди людей.

Ин-хо спокойно снял кожаную куртку, аккуратно повесил её на единственный крючок и оглядел приготовленный для него лук:

Комплект 1.

Утончённый бунтарь: Широкие джинсы из чёрного денима (не синие!) идеального кроя, чуть укороченные, чтобы видеть чёрные, поношенные, но дорогие кожаные ботинки Dr. Martens (не кеды!). Верх — деконструированная джинсовая рубашка (не куртка) от марки вроде Y/Project или Maison Margiela. Она может быть неровно подрезана, с асимметричными полами, надета на голое тело или поверх той самой чёрной майки. Никаких жилетов. На шее — один тонкий серебряный панк-ошейник (choker) или просто кожаный шнурок.

Комплект 2.

Ностальгический шик: Классические прямые джинсы из необработанного (raw) синего денима, которые будут идеально сидеть по фигуре. С ними — простая белая футболка из heavy cotton (массивного хлопка) и сверху — короткий, boxy джинсовый бомбер (jacket) с меховым воротником из искусственной рыжей лисы. Обувь — чистые, белые кожаные кроссовки от Axel Arigato или Common Projects.

Он переодевался без суеты и лишних движений, будто делал это каждый день перед выходом на сцену. Вокруг него продолжали мелькать модели, ассистенты, стилисты, но он двигался в своём собственном темпе — ровно, спокойно, почти лениво, как будто шум и спешка его не касались.

Когда он уже застёгивал последнюю пуговицу, рядом снова появилась Сэбёк-хва — на этот раз с гримёром.

— Это он, — сказала она тихо, почти шёпотом, будто представляла куратору редкий и хрупкий экспонат.

Гримёр — женщина лет сорока с идеально собранным в тугой пучок седым волосом и проницательными глазами — оценила его взглядом, лишённым эмоций, но полным профессионального интереса. Она смотрела на его черты, кожу, кости — как скульптор на глыбу мрамора.

— Садись, — сказала она без предисловий. — Лицо хорошее. Много делать не будем.

Ин-хо сел перед зеркалом. Сэбёк-хва встала сбоку, скрестив руки на груди, будто охраняла процесс или не могла заставить себя уйти.

Гримёр работала быстро, уверенно, почти хирургично:

• Лёгкий матовый тон, чтобы убрать возможный блеск под софитами.

• Минимум коррекции тёмным тоном под скулами — чтобы усилить и без того выразительную линию.

• Капля жидкого хайлайтера на переносицу и верх скул — для того самого «свечения», которое ловит камера.

• Прозрачный гель, чтобы уложить и зафиксировать непослушные пряди волос, не меняя их естественной текстуры.

• Никакой подводки, никаких теней. Только лицо.

— Готово, — отчеканила она, убирая кисть. — Камеры тебя полюбят. Не испорть.

Сэбёк-хва кивнула, и в этом кивке было странное удовлетворение, будто это был комплимент лично ей.

— Теперь схема выхода, — сказала она, снова беря инициативу, чтобы вернуть себе ощущение контроля. — Пойдём.

Они вышли в узкий, полутемный служебный коридор, ведущий прямиком к закулисной части сцены. На бетонном полу белой малярной лентой была наклеена схема — линии, стрелки, крестики точек остановок. Выглядело это как план военной операции.

Сэбёк-хва присела на корточки, её розовые волосы упали на плечи. Она ткнула пальцем в одну из точек.

— Смотри. Вот твой старт. За кулисами, слева. Ты выходишь ровно после третьей девочки из Eclipse, как только она скроется за поворотом. Идёшь прямо, вот по этой линии… — она провела пальцем по полосе ленты. — Доходишь до этого креста — это точка первого поворота. Замедляешься на шаг, поворачиваешь лицо к центральной трибуне прессы. Потом ещё пять шагов до центра. Остановка. Стоишь три счёта. Поворачиваешься на 360 градусов медленно. Киваешь или машешь — как почувствуешь. И уходишь по обратной дуге вот сюда.

Она подняла глаза на него, ожидая вопросов или хотя бы намёка на напряжение.

— Попробуем? — спросила она, вставая.

Ин-хо пожал плечами — жест спокойный, почти ленивый, как будто его просят вынести мусор, а не пройти по подиуму. Но когда он сделал первый шаг по наклеенной ленте, его походка изменилась. Исчезла та расслабленная небрежность, с которой он шёл по коридорам. Появилась уверенность, плавная, почти кошачья грация. Он шёл ровно, чётко отмеряя шаги, будто сцена и эти белые линии были его естественной средой обитания.

Сэбёк-хва смотрела, не мигая, закусив нижнюю губу.

Он дошёл до «креста», плавно повернул голову в указанную сторону, задержался на секунду. Потом двинулся дальше, встал в «центр», выдержал паузу, обернулся вокруг себя с такой естественной неспешностью, будто оглядывал свои владения, и махнул рукой — небрежно, но в этом жесте была такая эффектная лёгкость, что даже в пустом коридоре оно выглядело убедительно. Затем он так же спокойно вернулся по «обратной дуге».

— Ещё раз? — спросила она, уже зная ответ, но по привычке предлагая повторить.