Ин-хо остановился. Резко. Так резко, что девушка дёрнулась назад, как пёс на поводке. Он в свою очередь перехватил её руку — не грубо, но твёрдо. Она попыталась вновь потянуть его, но он стоял неподвижно, как утёс, вокруг которого бурлил и кипел шторм суеты перед шоу показом.

— Меня зовут Ин-хо, — повторил он, и его голос, тихий и ровный, почему-то прозвучал громче всего окружающего гвалта. — Успокойся. И объясни, куда ты меня тащишь и что именно нужно делать.

Он накрыл её руку своей ладонью сверху — нежно, но не выпуская, — и погладил тыльную сторону её ладони большим пальцем, смотря прямо в её чёрные, словно угольки, глаза. При этом он снял тёмные очки, и его разноцветные глаза — карий и янтарный — оказались открытыми, напротив её лица.

Девушка замерла. Буквально. Словно тушканчик, застигнутый в луче фонаря ночным хищником. Её быстрая, бойкая болтовня оборвалась на полуслове. Она не могла отвести взгляда от его глаз, от этого невероятного, гипнотического контраста. Девушка оказалась впечатлительной. Щёки её залились ярким румянцем.

— Меня… меня зовут Розалинда, — выдавила она растерянно, и в её глазах читалась паника от этой внезапной потери контроля.

Ин-хо приподнял одну бровь, и на его губах появилась лёгкая улыбка.

— Чего?! — воскликнул он с искренним, почти радостным удивлением. Это звучало не как насмешка, а как узнавание чего-то знакомого в чужом месте.

Она мгновенно спохватилась, замотала головой, и розовые пряди хлестнули её по лицу.

— Ой! Нет! Я хотела сказать… Сэбёк-хва. Чхве Сэбёк-хва.

Ин-хо наклонил голову набок, изучая её. Его янтарный глаз, казалось, светился изнутри любопытством.

— Русская, что ли? — спросил он буднично, без тени суждения, словно отмечал дождь на улице.

Она замерла на секунду, потом обречённо кивнула, опустив взгляд на свои грубые ботинки.

— Да… Мы из Владивостока. Переехали пять лет назад. Папа… хотел вернуться на историческую родину. — Она говорила теперь тихо, вся её прежняя напористость испарилась, обнажив что-то более уязвимое и настоящее.

— А я… я до сих пор иногда путаюсь, кто я.

Ин-хо молча кивнул, как будто это было самое понятное объяснение в мире. Он снова надел тёмные очки, и его лицо стало менее пронзительным.

— Меня зовут Ин-хо, — повторил он мягко. — Рад познакомиться, Розалинда– сси. Теперь, когда мы выяснили, кто есть кто, — он сделал лёгкий приглашающий жест, — веди. И объясни по дороге, что мне нужно делать. Без паники.

Сэбёк-хва (теперь для него — Розалинда) судорожно сглотнула, кивнула и, уже не хватая его за рукав, а просто показав путь, зашагала вперёд. Но теперь её шаги были не такими стремительными, а взгляд чаще блуждал по сторонам, избегая смотреть прямо на него. Но первый неловкий барьер был пройден. Она чуть приоткрылась — и между ними словно сократилось расстояние. Просто парень и девушка, идущие по важному делу. Ему — безразлично, ей — немного неловко.

— Там гримёрка, за поворотом. Нужно переодеться, сделать лёгкий макияж, чтобы лицо не пропадало под софитами, и выучить схему выхода. Это не сложно, просто слушай меня и смотри под ноги на подиуме. — она наконец решилась вновь посмотреть прямо на своего спутника.

Ин-хо кивнул. И пошёл рядом.

БЭКСТЕЙДЖ

Гримёрка оказалась не комнатой, а целым лабиринтом зон, выстроенных на скорую руку в глубине Galleria. Пространство делилось на сектора ширмами, стойками с одеждой и мобильными световыми панелями, от которых исходил холодный, яркий свет.

Слева — зона Eclipse. Там кипела работа, звучала строгая, но энергичная музыка: визажисты, хореографы, менеджеры, ассистенты сновали как муравьи. Девочки-айдолы сидели перед зеркалами в идеальных позах, кто-то тихо напевал партию, кто-то с закрытыми глазами репетировал движения, кто-то с помощью стилиста поправлял и без того безупречный костюм. У входа в их зону стоял суровый менеджер, без слов давая понять, что посторонним здесь не место.

Справа — зона девушек-моделей. Там царил другой, более бытовой и громкий хаос: модели переодевались за ширмами, стилисты бегали с утюжками и паровыми отпаривателями, ассистенты таскали коробки с обувью, выкрикивая номера. Воздух был густым от лака для волос, пудры и запаха горячего утюга.

И только в глубине, почти у самой бетонной стены, нашёлся мужской мини-островок — крошечная зона относительной тишины среди всеобщего шума.

Сэбёк-хва повела Ин-хо именно туда.

— Здесь, — сказала она, и голос её чуть дрогнул, выдавая остаточное волнение.

Она подвела его к небольшому «карману» backstage: одинокий стул, зеркало с лампами по краям, стойка с аккуратно развешанным костюмом, коробка с обувью под ним. На спинке стула висела самодельная бирка, на которой маркером было выведено: IN HO.