Разгром был тотальным.

Жизнь кончена. Дальше — только литература.

Бумажный поцелуй

Три с половиной месяца Луиза ждала. Утром просыпалась с надеждой: сегодня, сегодня Он позовет ее! Шла за газетами, покупала все подряд.

О том, что происходит в Фиуме, писали каждый день. В синематографе перед сеансом показывали хронику, и там, пусть издали, был виден Габриэле. Он шел по улице, постукивая стеком, за ним тесной кучей офицеры, все выше ростом, вокруг беззвучно размахивающая руками толпа. Лица не разглядеть, только эспаньолку и черный кружок монокля. Досмотрев, Луиза выходила из зала, пропуская художественную картину, возвращалась к следующему показу. И так бессчетное количество раз. К вечеру надежда угасала, сжималась, и Луиза тоже съеживалась. Слава Габриэле ото дня ко дню росла: из всеитальянской стала всеевропейской, потом всемирной. Он будто увеличивался в размере, Он действительно превратился в великана. Она же становилась всё меньше и меньше. Габриэле не звал ее к себе, не писал, не подавал вестей. Забыл про нее. Удивляться нечему. Он ведь ребенок, а дети быстро забывают тех, кого не видят.

Чтобы забыться, Луиза часами играла Шопена, Листа, Берлиоза и много читала — только детские сказки, где происходят спасительные чудеса. Будто искала подсказку. И нашла ее, у Андерсена. Бедного Габриэле, как маленького Кая, обняла и поцеловала Снежная Королева Литература, у Него обледенело сердце, и Он позабыл свою Герду. Но Герда разыскала Кая, ее горячие слезы упали ему на грудь и растопили ледяную корку. Злые чары растаяли, Кай ожил.

Несколько раз Луиза уже была готова отправиться в Фиуме сама, без вызова, но разум останавливал. Делать этого ни в коем случае не следовало. Габриэле часто со смехом рассказывал, как Его преследовали оставленные женщины. Брезгливо морщился: «Нет ничего тошнотворней сгнившей любви, от нее несет протухшим яйцом». Если Он увидит ее, незваную, и поморщится, она умрет.

Телеграмма пришла 23 декабря. Короткая. «Завтра рождество, детям дарят подарки. Лучший мой подарок ты. Приезжай. В Пермани будет ждать Самурай». Без подписи — понятно почему. Иначе получательницу осадили бы репортеры.

Чемоданы четвертый месяц стояли собранными. В них красивые платья, туфли, умопомрачительные береты — Габриэле говорил, что они идут ей больше, чем шляпки, придают ее чеканному профилю средневековость. Луиза сделала стрижку «Лилиан Гиш», на ночь приняла лауданум, без которого не уснула бы, а надо будет выглядеть свежей. Наутро тронулась в путь: через лагуну на катере, потом в заказанном по телефону лимузине.

Путешествие лилипутки в страну Великана, думала она, ежась. Но расправила плечи, сказала себе: нет, есть Мальчик-с-пальчик, а я Женщина-с-пальчик. Я буду изобретательной и хитроумной.

И тут же мысленно переместилась в другую сказку. Габриэле — Оловянный Солдатик. Он готов кинуться в огонь и расплавиться там без остатка. Даже не оловянный — Его доспехи из бумаги, они вспыхнут костром, если не случится чуда. Но Любовь и есть чудо.

Луиза направлялась в Город-Холокост.

Название «Citta Оlocausta», Город Жертвы, придумал Габриэле. В одном из интервью Он сказал, что Фиуме приносит себя в жертву великой идее Всемирной Италии — страны, где правят Свобода и Поэзия. Идеи, погибнуть ради которой — великое счастье.

Моя голова должна быть холодной, настраивала себя Луиза, невидяще глядя на серо-зеленые поля. Судя по тому, что пишут газеты, я еду в сумасшедший дом. Но Габриэле вечно преувеличивает и фантазирует. Не могут пятьдесят тысяч человек до такой степени свихнуться, чтобы дружно мечтать о самопожертвовании ради поэзии. И тому, что пишут газетчики, тоже верить не следует, им бы только произвести впечатление на публику.

Если отделить трескотню и мишуру от фактов, что на самом деле произошло в Фиуме? Что там творится сейчас? Что произойдет или может произойти завтра?

Факты таковы.

11 сентября всё получилось в точности, как полагалось по фабуле романа. Великий Д’Аннунцио на автомобиле цвета крови, в сопровождении грузовиков с легионерами (развеваются триколоры, гудят клаксоны), прибыл к границе, где уже выстроились правительственные войска. Вышел из машины, картинно подставил сияющую орденами грудь под пули. Солдаты зааплодировали и вместе с генералом-начальником присоединились к маршу. Встречать героя вышел весь приморский город. Фиумцы восторженно провозгласили Барда своим вождем — Дуче. Правительство осудило авантюру и отмежевалось от нее, но вся Италия на стороне великого человека, а из частей, которые блокируют мятежный город, солдаты и офицеры толпами перебегают в лагерь Свободы. Д’Аннунцио отправляет их обратно, напоминая о верности присяге, но многие все равно остаются. Державы в затруднении, не знают, что делать с этим актом вызывающего неповиновения. Как будто мало коммунистической революции в России! К великому Барду без конца ездят всевозможные переговорщики и увещеватели. Словно пчелы на мед, со всей Европы слетаются анархисты, футуристы, художники и поэты, просто любители шумных действ. Пишут, что Фиуме являет собой территорию нескончаемого праздника…

Чем всё это кончится — вот вопрос, который волновал Луизу больше всего. Об этом газеты тоже рассуждали. Серьезные авторы как один утверждали, что мириться с мятежом, который разрушает хрупкое европейское равновесие, нельзя. Правительство подождет, не рассыплется ли «Республика Фиуме» со своим правителем-поэтом, без снабжения и продовольствия, без законов и дисциплины сама. Если нет — терпение закончится. Шутки тоже. Заговорят пушки. Холокост так холокост.

Когда у итальянского правительства иссякнет терпение? Когда оно решит отобрать у ребенка его игрушку? Луиза знала, что ребенок вцепится в нее насмерть. На смерть.

Первое, что она увидела, выйдя из машины перед блок-постом, — огромный транспарант, висящий над шоссе по ту сторону шлагбаумов.

«O la vittoria, o tutti accoppati!» «Или победа, или все умрем!»

Сердце тоскливо сжалось. Это был девиз «Ардити», «Отважных», штурмовых отрядов, прославившихся своими подвигами во время войны. Они носили черные рубашки и нашивки в виде черепов, бравировали презрением к опасностям и сейчас почти все переместились в Фиуме. На свете всегда есть некий процент людей, которым хочется непременно свернуть себе шею. На войне они становятся героями, в мирное время превращаются в революционеров, террористов или бандитов.