Диагноз был произнесен с таким глубоким удовлетворением, что Д’Эстре даже испытал нечто вроде зависти.

— Очень надеюсь, что вы еще поживете на этом свете. И что у меня будет возможность вновь вас видеть, — сказал он. — Я непременно вернусь в Падую.

Кардинал вдруг подумал: не такой уж плохой кандидат Барбариго. Во всяком случае можно написать королю, что к падуанцу следует приглядеться получше, а для этого имеет смысл наведаться к нему вновь. И может быть, не раз. Потому что…

— Знаете, что мне сейчас пришло в голову? — Кардинал провел рукой по полуседой эспаньолке, увлеченный новой мыслью. — Хоть я и бородат, но в этом похожем на женское платье наряде я не мужчина. А вы в вашей власянице под дамским платьем не женщина. Мы с вами два человека in forma pura26, два человека из далекого будущего, когда не останется ни грязи, ни греха, люди научатся производить потомство не по-скотски, а в каких-нибудь колбах и им не нужно будет делиться на два пола. Человечество вернется в Рай.

— Вы хотите сказать, что мы с вами райские создания? Вроде серафимов?

Елена прыснула. Не выдержав, рассмеялся и Д’Эстре. Обоих охватил приступ веселья, они смеялись и всё не могли остановиться. Сезар и не помнил, когда ему было с кем-нибудь так легко и хорошо, как в этот момент.

Но смех Елены перешел в кашель, тоже неостановимый. Она вытянула из рукава платок, зажала рот, отвернулась. Ее острые плечи сотрясались.

Кардинал встал, налил из графина воды.

— Смочите горло.

Она взяла стакан, отпила, и кашель стих. Однако сидела в той же позе, опустив голову — должно быть, ей нужно было отдышаться.

— Как же мне хорошо в вашем обществе, — сказал Д’Эстре. — А еще меня согревает мысль о том, что… Что я не один. Если разрешите, я буду навещать вас. Как только позволят обстоятельства, я приеду вновь. И мы будем с вами разговаривать обо всем на свете.

Елена обернулась. Ее лицо было очень бледным, но губы улыбались.

— Не приезжайте, друг мой, — мягко и спокойно молвила она. — Вы меня вряд ли застанете. Теперь всё произойдет очень быстро.

И показала окровавленный платок.

— Таинство свершилось. Моя кровь превратилась в вино.

Прекрасная и премудрая Елена

НЕНАПИСАННАЯ НОВЕЛЛА

По первоначальному замыслу к новелле про женщину, выбравшую мужскую жизнь, должна была примыкать новелла про мужчину, который решил стать женщиной.

Я заранее знал, кто будет моим героем: шевалье д’Эон. Тот самый, которым была заинтригована знаменитая старуха Загряжская. «Не хочу умереть скоропостижно, — говорила она. — Придешь на небо угорелая и впопыхах, а мне нужно сделать Господу Богу три вопроса: кто был Лжедмитрий, кто Железная маска и шевалье д'Эон — мужчина или женщина?» О знаменитом французе (или француженке) тогда судачили по всей Европе.

Обстоятельства этой неординарной судьбы таковы.

Шарль-Женевьева-Луи-Августа-Андре-Тимотея д’Эон де Бомон (обратите внимание, что половина имен женские) в первой половине своей долгой жизни был ловким дипломатом, игравшим важную роль в европейской политике, и доблестным кавалеристом, а вторую половину прожил дамой, нося женское платье. В неюном сорокашестилетнем возрасте Эон совершил поступок, который и в сегодняшнем мире требует немалой смелости, а в 1774 году стал просто бомбой и многолетним незатухающим скандалом. При этом шевалье д’Эон, то есть шевальера (la chevaliere) д’Эон не пряталась в задних покоях, а появлялась на людях и в свете, вела весьма активный образ жизни, шокируя и интригуя современников. Светские дамы и кавалеры, даже биржевые игроки заключали пари и делали огромные ставки, а потом уговаривали загадочную персону «предъявить доказательства» принадлежности к тому или иному полу. Когда Эон с возмущением отказался… отказалась, спорщики даже составили заговор, собирались похитить объект пари и выяснить интересующий их вопрос насильно. Но Эон помимо прочего был искусным фехтовальщиком и не расставался со шпагой даже в дамском платье, поэтому его оставили в покое.

Шли годы. Эон пережил всех участников пари, умер на девятом десятке, в 1810 году. И лишь при осмотре тела загадка разрешилась. Выяснилось, что Эон был обыкновенным, физиологически совершенно нормальным мужчиной. Сохранился фотографически скрупулезный рисунок главного, неопровержимого доказательства, сделанный с натуры (желающие могут погуглить и полюбоваться). Старуха Загряжская об этом так и не узнала, ибо результаты осмотра тогда не были преданы гласности. Но Господь Бог при встрече, конечно, рассказал почтенной даме правду.

Самым интересным в истории Эона мне казалось то, что эта трансформация, кажется, не была вызвана эротическими предпочтениями. Шевалье не увлекался ни мужчинами, ни женщинами, по-видимому он был асексуален. Тогда получается, что носить платье и жить по-женски Эон выбрал по каким-то иным соображениям. Идейным? Экзистенциальным? Еще каким-то?

Мне рисовалась личность недюжинная, свободная от всяких предрассудков и зависимостей, обладавшая несказанной храбростью прожить хотя бы вторую половину жизни так, как ей хотелось — и плевать на всех.