— Война, — продолжил Верди, разглядывая карту. — Гартман и Арнульф вцепились друг другу в глотку, а всё остальное — побоку. Короли дерут друг другу и свои подданым глотки, а миру тем временем грозит опасность и всем плевать. — он покачал головой: — человечество слишком занято борьбой внутри самого себя, чтобы обращать внимания на внешние угрозы.

Она хмыкнула, издала неопределенный звук, который при желании можно было трактовать, как угодно, и «да что вы говорите» и «продолжайте, я так с вами согласна».

— Сегодня вы более разговорчивы чем обычно, магистр. — сухо замечает инквизитор и она не понимает то ли это сарказм, то ли он действительно так считает.

— Приказа говорить не было. — отвечает она и тут же чувствует, что в горле у нее пересохло. Верди наливает в кубок вина и протягивает ей.

— Смочите горло. — говорит он и она — берет кубок и делает несколько глотков. Приказа говорить не было, но приказ выпить — определенно был. Она надеялась, что это не прелюдия к «я не рассмотрел вашу печать, магистр, будьте так добры, скиньте эти тряпки…».

Инквизитор внимательно смотрел на нее, смотрел как она послушно пьет и потом ставит кубок на стол. Вздохнул, потер виски.

— Магистр. — сказал он: — вы мне нужны как союзник, а не как инструмент. Мне нужен ваш ум, а не подчинение приказам. Ваша воля и умение решать проблемы. Ваше желание сотрудничать, а не тихий саботаж рабыни.

— Я сотрудничаю.

— Если бы. Ладно. — он потер лицо, так, словно бы с силой умылся: — давайте выложим карты на стол. Я отдал вам амулет управления вашим ошейником. Вы можете прямо сейчас встать и уйти отсюда… я даже отдам приказ чтобы вас не задерживали. Мне не нужны негодные инструменты, и я не нуждаюсь в рабынях.

— Каков в том смысл? — она пожимает плечами: — я останусь на Цепи.

— … но если вы хотите, чтобы Церковь восстановила вас в правах, хотите чтобы я оформил все как полагается и вернул вам ваш статус и имя, снял обвинения — то вам придется приложить усилия, магистр. Нет ничего бесплатного. Я и так пошел вам навстречу.

— Как же…

— Вы хотите, чтобы я забрал у вас амулет?

— Нет! — она сжала теплую пластину в кулаке: — нет… я…

— Вы не отдадите его. — кивает Верди: — даже если я прикажу. Даже если попытаюсь отнять силой. Видите? Я уже пошел вам навстречу, отдал вам то, что вы цените даже выше, чем собственную жизнь. Надеюсь, вы не испытываете иллюзий что сможете бросить мне вызов? Если я прикажу, а вы не подчинитесь… вы же понимаете, что это будет означать? И все равно не отдадите… — он смотрит прямо на нее: — я уже пошел вам навстречу, магистр и ожидаю от вас того же.

Наступила тишина. Инквизитор сделал паузу, в точь-точь как она сама когда-то делала паузу посередине лекции, в тех местах, которые студенты должны были запомнить. Она сама применяла этот прием, хочешь на чем-то заострить внимание — сделай паузу, дай тишине повиснуть в воздухе.

Она посмотрела на свой кулак с пластиной. Он уже пошел ей навстречу, так он сказал. Да, так и было. Она уже привыкла к тому, что любой, у кого в распоряжении оказалась пластина управляющего амулета — становился ее Хозяином и мог делать с ней все что захочет. К счастью или, к сожалению, желания у всех Хозяев были одинаковыми. Днем она Цепной маг, сжигающий еретиков во славу Церкви, а ночью…

Она открыла рот — сама не зная, что собирается сказать. Может быть, про боны. Может быть, что-то другое. Но полог шатра откинулся и вошла Агнесса.

От неё пахло свежим сеном и лошадиным потом. Ряса была в пятнах, белый клобук сбился набок, седые пряди прилипли ко лбу. Она выглядела так, словно не с фуражирами торговалась, а лично таскала тюки с сеном.

— Фураж будет к утру, — сказала она, садясь на свободный стул. Села тяжело, выдохнула через зубы, видимо пережжённые каналы давали о себе знать Элеонора сталкивалась с таким. Еще несколько месяцев покоя и все восстановится, но Преподобная Мать не дала себе времени на отдых. Двигается осторожно, экономно, так двигаются маги после сильного истощения. Тело помнит боль и бережёт себя, даже когда разум приказывает не обращать внимания.

— Местный староста заломил тройную цену. Пришлось напомнить ему о десятине.

— Серебром бы платить, а не бонами, — сказала Элеонора. И замерла, поражённая тем, что сказала это вслух. Верди посмотрел на неё. Агнесса тоже. Тишина — секунда, две.

— Продолжайте, магистр, — сказал Верди. Голос ровный, без нажима. Так говорят, когда не хотят спугнуть.

— Боны обналичивают в городе. — Элеонора сглотнула. Пальцы сжали пластину крепче. — Десять дней с момента предъявления. Крестьянину нужно до города добраться, там ждать, каждый день — расходы на постой, на фураж для своей лошади. А дома поле стоит, сейчас каждый день на счету. Проще спрятать сено и ждать, пока вы уедете.

Верди хмыкнул. Коротко, без улыбки.

— И что делать?

— Выписать боны с запасом. Процентов десять сверху. Перекупщик в городе обналичит их за вас, останется в прибыли. Вы получите серебро. Серебром платить крестьянину — он не откажет. Все довольны. Сейчас — выписывать боны в двойном размере, чтобы покрыть расходы крестьянина на поездку в город. И с тем фуражом что вам сейчас продадут осторожней, наверняка гниль подсунут. Лучше сразу скажите, что вдвойне заплатите… по-доброму.