Полёт длился меньше секунды. Мы врезались в каменные плиты площадки, кувыркнувшись и едва удержавшись на краю. За спиной с громким шипением энергетическая сеть окончательно сомкнулась, на мгновение осветив весь фасад Склепа ослепительно-белым светом, а затем погасла, оставив после себя лишь слабый запах раскалённого камня.

Я лежал на спине, тяжело дыша и глядя в белёсое небо. Рядом Сяо Бай откашлялась, поднимаясь на локти.

— Ты решил не просить моей руки, — прохрипела она, и в её голосе прозвучала сдавленная смесь смеха и облегчения, — а просто её вырвать? Спешу огорчить, так это не работает.

— Жаль, а план казался безупречным, — усмехнулся я, принимая сидячее положение. Всё тело ныло, но мы были на месте. Прямо перед нами зиял главный вход в Склеп Павших Звёзд — огромная арка, ведущая в странную, светящуюся комнату.

Мы поднялись, отряхнулись и подошли к входу.

— Ну что, — Сяо Бай расправила плечи. — Пора узнать, ради чего всё это было.

Мы переступили порог вместе.

Стены и пол слабо светились. Это был белый, холодный свет, отбрасывающий длинные, расплывчатые тени. Мы оказались в огромном круглом зале. Куполообразный потолок где-то высоко в темноте был усыпан вкраплениями минералов, мерцающих, как настоящие звёзды.

Но нас заставило застыть не это. В центре зала, образуя круг, стояли стелы. Их было семь. Каждая выше человеческого роста, высеченная из цельного блока того же светящегося камня. И все они были разными.

Одна была гладкой и отполированной, как зеркало, и в её поверхности непрерывно сменяли друг друга отражения далёких галактик и туманностей. Другая — вся покрытая острыми, хаотичными насечками, будто её резали в припадке безумия. Третья казалась текучей, её форма постоянно менялась, хотя камень оставался твёрдым. От каждой исходила уникальная, подавляющая аура.

И на двух из них нашлись иероглифы, понятные нам. На одной чья поверхность напоминала застывшую рябь на воде, светились знаки: «Стела Безмолвного Сдвига». На другой — с резкими, как лезвия, линиями: «Стела Рассекающего Намерения».

Мы обменялись взглядами. Здесь не нужно было ничего говорить. Мы пришли сюда ради этого.

— Удачи, — тихо сказала Сяо Бай, и её голос прозвучал особенно громко в величественной тишине зала.

— И тебе, — ответил я, направляясь к своей стеле.

Коснувшись Стелы, я увидел Истину Меча. Простую, как линия горизонта, и бездонную, как ночное небо.

Мне показали не просто удар, а сам момент рассечения. Я увидел лезвие, входящее в дерево. Как волокна древесины не ломаются под силой, а расступаются перед остриём, если оно движется под правильным углом, с правильным намерением.

Я увидел, как камень можно расколоть не грубой силой, а ударом, чья вибрация резонирует с его внутренней структурой.

— Всё режется, — пронеслось в сознании. — Воздух, свет, мысль, энергия. Вопрос не в твёрдости материала, а в остроте твоего намерения и точности угла атаки. Ты не пробиваешь преграду. Ты находишь путь, по которому мироздание позволит тебе пройти.

Это касалось всего. Защита противника из сгустка льда? Её можно не сломать, а разморозить ударом, заставив рассыпаться безобидными снежинками. Иллюзия? Её можно разрезать, сконцентрировав взгляд и волю в одной точке, рассеяв концентрацию творца.

Мне показали мой собственный блок — грубый, силовой, останавливающий атаку противника ценой огромных затрат силы и разрушения моего равновесия.

А потом Стела показала Иной Путь.

Я увидел, как можно встретить вражеский удар не лоб в лоб, а по касательной. Не останавливать его, а перенаправить. Лёгкое движение запястья, точный угол. Вражеская сила, её инерция, её намерение ударить — всё это не гасилось, а перехватывалось и использовалось.

Его удар, уводящийся в сторону, открывал тело врага для моего ответа. Его мощный рубящий удар, слегка отклонённый, мог увлечь противника вперёд, подставив под мою ногу. Защита переставала быть пассивной. Каждый блок становился началом моего следующего удара, а каждый вражеский удар — источником силы для моей контратаки. Это была не техника парирования, а состояние духа: ты не обороняешься, а разрушаешь атаку противника, рассекая её замысел и форму.

Потом Стела показала мне, как моя рука, держащая меч, растворялась. Оставалось только намерение, облечённое в форму лезвия. Я понял, что значит «меч — продолжение тела» на самом деле. Это не про хват. Это про то, что центр тяжести, импульс, поток Ци — всё должно быть единым целым.

Мне показали, как можно вложить в меч не просто силу, а концепцию. Желание «уничтожить» рождает пламя «Огненного Вздоха». Желание «пронзить без промаха» делает «Иглу Дракона» неотразимой. А что, если вложить желание «быть невесомым»? И клинок в видении стал лёгким и молниеносно быстрым. Желание «быть незыблемым»? И клинок превратился в несокрушимую преграду. Сила меча рождалась не в мускулах, а в ясности и силе моего духа, проецируемого в сталь.