— Завидую. Мне в самолёте не удаётся читать.

Ника сидела, потягивая кофе, на удивление неплохой. Напрасно мужик завидует, её голова тоже другим занята. Начала читать — и застряла в начале второй главы, когда вспомнила, как мыла Зайца, после чего вдруг оказалась в тёти-Лениной парикмахерской, а потом и в больнице. Думала, стёрлось, а вот поди ж ты. Сама того не желая, репетировала встречу с Аликом, его семьёй, а дверь открывалась опять, и вместо шестидесятидвухлетнего солидного мужчины в неё просовывался мальчик в штанишках на лямочках: «Ни-ик?..» У мальчика были густые волосы тёмно-шоколадного цвета с криво подстриженной чёлкой. В юности чёлка исчезла, длинные волосы лежали на плечах, а пухлое личико вытянулось. Они говорили по телефону, Ника включила видеосвязь — узнает?

испугается? — да какая разница! Брат камеру не включил.

О чём они будут разговаривать? Сначала, для «разгона», ни о чём: перестрелка вопросами на которые давно готовы ответы. Как ты долетела — как ты меня нашла — нет, ты про себя расскажи — тебе чай или кофе?.. Спасительное сотрясание воздуха, small talk — действительно, мелкая болтовня, чтобы не вязнуть в молчании.

…Сосед извинился, встал: «Надо размяться». Прозрачный эвфемизм для похода в туалет, пока нет очереди. В иллюминаторе чернота. Не думать о высоте, не думать об океане внизу. Блаженны спящие, ибо не успеют осознать, как обретут царствие небесное.

Мужчина вернулся, надел наушники и включил телевизор. До Франкфурта оставалось семь часов.

…Алику исполнилось пять, ему подарили самолёт с колёсиками и красными звёздами на крыльях. Самолётик уехал под кровать и пылился на вечном покое. Брат любил Никин игрушечный сервиз, громоздил тарелочки многоступенчатой пагодой.

Он пожилой, напомнила себе Вероника, вроде этого, в соседнем кресле. Наверное, у брата на лице такие же складки вокруг рта. Возможно, он лысый обрюзглый толстяк. И не забудь, что ты старше на девять лет. Косметика делает чудеса, но что лучше — пугать его постаревшим лицом или тем же лицом, щедро заштукатуренным? Интересно познакомиться с женой… Когда-то собирались увидеться, он обещал прийти в гости. Ничего из этого не получилось. Она (по имени Алик не назвал) будет угощать: берите, попробуйте; не стесняйтесь… Утренний сон перечеркнул взрослого брата — перед глазами стоял мальчуган в коротких штанишках, и лямочки эти дурацкие… Что — жена; тоже небось пуд косметики. Ты будешь выглядеть скверно: бессонный полёт, отсидка во Франкфурте, второй самолёт — и третий, последний. Отоспаться сможешь в Городе — зарезервировала гостиницу, не ожидая приглашения от Алика. Которого и не последовало, что было с его стороны правильно — после такого перерыва плотное общение требует пауз и… privacy, хотя на русском такого слова нет. Они говорили по телефону — вернее, в основном говорил он, у Ники то и дело перехватывало горло. «Как ты меня нашла, сестрёнка?»

Рассказать ему, как искала? Нужно же с чего-то начинать. Вначале — старым дедовским способом: несколько раз в год посылала запросы в справочную службу Города (ФИО, дата и место рождения, имена родителей). Как только появился Интернет, озадачивала поисковые системы, вводя те же данные, других не знала — мог ведь переехать, как она в своё время, в другую страну. Что бы ни менялось у брата, ответ на запрос — ноль результатов. Ноль Zero. Rien. Пустота. Пустота множилась, надежда таяла, но в конце весны неожиданно появился просвет, и брат обрёл если не очертания, то голос. И помог отнюдь не всемогущий интернет, а милая женщина Лиля, дальняя родственница. Жила она, как оказалось, по соседству с Аликом «Вот от меня дорогу перейдёшь — и его дом». Абсурд многолетнего поиска, чёртов ларчик из басни.

…С самого начала: в прошлом сентябре, легко одетая, она прилетела в родной город. И — замёрзла. Погода была настолько промозглой, что в квартире, которую она сняла, включили отопление. Всегда путешествовала налегке, без багажа; пришлось купить свитер (купила бы и тулуп) и плотные носки. По пути в магазин эколог Вероника Подгурская бормотала себе под нос: глобальное потепление, как же… В ванной сохли мокрые кроссовки. Лиля сразу начала сетовать в телефон: «Зачем деньги тратила, остановилась бы у меня», после чего приехала с тёплой шалью и продуктами: «У вас небось такого сыра нет…» И снова чай, уже вдвоём, и разговор о детях и внуках, общих знакомых и родных незаметно повернул в сторону тупикового поиска. «Да жив он! — удивилась Лиля, — ты что? В последнее время, правда, не видела — а может, не узнала при встрече; но какое-то время назад… Я разузнаю и позвоню». Вспыхнувшая надежда погасла. Какое-то время назад могло означать год или два, а то и больше — время вместе с нами резво катится с горы.

Ника провела — вернее было бы сказать: промёрзла — в городе десять дней, успев увидеться с друзьями, сходить на кладбище и подвернуть ногу, неудачно выйдя из такси. Хотя боль была сильной, про перелом узнала только по приезде. Прилетела в Нью-Йорк с оглушительным кашлем, подарками для детей и тёплой шалью: Лиля наотрез отказалась взять её обратно. Сразу вернулась в привычную колею: листала, перечитывала бумаги под пушкинское «И горько жалуюсь, и горько слёзы лью…». Случалось и такое, но кто видел её слёзы? — Стены, портреты, книги; чайник, наконец.

А в декабре позвонила Лиля: «Живой!..» Охотно рассказала (приятно сделать человека счастливым). Она не связывалась со справочными бюро, не пялилась в компьютерный экран, как Ника, а подключила человеческий фактор, зайдя к дворничихе с простым вопросом: живёт ли здесь такой-то. Просто, как в деревне, где все знают всё про всех, а дворнику сам бог велел, хоть и не деревня. Никогда не знаешь, откуда явится на помощь deus ex machina: интернет не справился а дворничиха — играючи, в два счёта.

Вероника и Лиля, знакомые с детства, встречались нечасто — их родители дружны не были, но время от времени Лилина мама приглашала в гости. Нику томило нарядное платье — тесноватое, с неудобной застёжкой, — и слишком туго заплетённые косички, но больше всего многократные предупреждения матери: «Смотри, чтобы Алик яйца не ел. И шоколад». У брата была тяжёлая аллергия, в то время говорили «диатез». Всегда тихий, послушный, он издали смотрел, как бойкие румяные дети, счастливые одним только отсутствием диатеза, с громкими криками носились по квартире. Никогда не присоединяясь к ним, он отводил глаза от шоколадных конфет и мандаринов. К счастью, мандарины были редкостью, появлялись только в хрустящих ёлочных слюдяных подарках, и по пути с ёлки домой Ника как-то дала ему съесть запретный плод. Кожуру засунула обратно в пакет; а куда было девать её в трамвае? Матери вдохновенно соврала, что сама съела, «ни кусочка не дала ему, честное пионерское!»