Он подался вперед, звякнув кандалами.

— Я думаю, что твоему игрушечному герцогству конец. Ты можешь сколько угодно строить из себя спасителя, можешь водить дружбу с орками и эльфами, но политика — это игра для взрослых. Раньше за Газарией стоял Бруосакс. Могучий, страшный Бруосакс и жестокий, ничего не прощающий Вейран. Пираты боялись даже смотреть в нашу сторону. А теперь? Теперь здесь сидит выскочка без роду и племени. Каждая шелудивая собака на утлом судёнышке с архипелага приплывёт сюда, чтобы откусить от твоей задницы кусок пожирнее.

Я молчал, разглядывая свои руки. Он говорил неприятные вещи, но он мне и не друг, чтобы ласкать слух. Врага тоже надо иногда послушать. У него нет мотивации чтобы льстить.

— И я не удивлюсь, — продолжал Ирзиф, входя в раж, — если за этими «собаками» стоят звери посерьёзнее. Вейран? Назир? А может, они оба скинулись деньжатами, чтобы натравить на тебя эту шваль? Ты один, Рос. Совсем один. И утреннее нападение просто проверка, пробный камень. Когда они придут по-настоящему, тебя никто и ничто не спасёт.

Он откинулся назад, упираясь спиной в холодную кладку, и посмотрел на меня с торжествующим превосходством. Словно это я сидел в кандалах, а он был на свободе.

— Закончил? — спросил я тихо.

— Пока да. Но у меня будет время придумать ещё пару тостов на твои похороны.

— Давай начистоту. У тебя не будет времени, Ирзиф, — я посмотрел ему прямо в глаза. — Если ты не прекратишь этот балаган, ты сгниёшь здесь. Я не шучу. Год, два, десять. Пока ты не превратишься в безумного старика, забывшего собственное имя.

Ирзиф дёрнул щекой.

— Ты не посмеешь. Я — герцог. За меня…

— Понимаешь, в этом-то и проблема. За тебя никто не вступится, — перебил я его, доставая из внутреннего кармана сложенный лист пергамента. — Вот, собственно, о чём я сейчас говорю.

Я развернул письмо. Гербовая бумага, сургучная печать — всё чин по чину.

— Помнишь, ты говорил про свою влиятельную родню? Про то, как они ценят тебя и как аристократы своих не бросают?

Ирзиф насторожился. В его глазах мелькнула тень страха, которую он тут же попытался скрыть за напускным безразличием.

— Ну?

— Что за «ну»? — спокойно спросил я. — У меня общая политика. За всех моих пленных заявлена награда. Оплата через Международный гномий банк. Ты ничем не отличаешься, ты для меня не преступник, а просто военнопленный, который подлежит продаже. Я написал им, твоей родовитой родне. Предложил выкупить тебя. Честная сделка, как принято между благородными домами. Знаешь, что они ответили?

Я выдержал паузу, наблюдая, как сузились его глаза.

— Они написали, что бла-бла-бла герцог Ирзиф — позор рода. Что ты проворовался, потерял провинцию и вообще, лучше бы тебе героически погибнуть при штурме, чем сидеть в плену и тратить фамильное золото на выкуп. «Пусть подыхает» — это, если что, цитата.

Я передал ему письмо.

Он читал долго, шевеля губами, перечитывая одни и те же строки. И всё же он был крепкий малый. Это письмо определённо рушило его мир, по крайней мере реальную надежду на спасение. Веру в то, что он кому-то нужен. Что он — часть чего-то большего, чем просто тело в тюремной камере.

И всё же он держался, ни один мускул не дрогнул.

— Поклянись, что это не подделка, — прошептал он, но в голосе не было уверенности. — Мой брат не мог… Моя жена…

— Клянусь Полмосом и удачей в бою. Если только я не обманут сам, но… Я получил её через банк, маловероятно, что это подделка.

Ирзиф закрыл лицо руками.

— Вот ведь ублюдки, — негромко пробормотал он и стал активно массировать себе лицо, словно это могло помочь в его ситуации.

Я сидел и ждал. В такие моменты нельзя человека трогать. То есть, у меня не было цели сломать его, втоптать в грязь его достоинство. Да, он откровенно плохой человек. И он мой враг. И всё же я не спешил ни отправлять его на плаху, ни оскорблять, тем более, что он был в заведомо уязвимом положении. Нет чести в том, чтобы глумиться над пленным.

Через минуту он резко выдохнул и убрал руки.

Глаза были красными, но сухими. В них появилось что-то новое. Пустота и холодная, расчетливая злость.

— Сколько? — хрипло спросил он.

— Что «сколько»?

— Сколько ты запросил за меня? В письме.

— Тридцать тысяч серебряных дублонов. Прости, если ты ценил себя выше, но это стандартная такса за герцога средней руки. Никакой наценки за вредность характера.

Ирзиф горько усмехнулся:

— Тридцать тысяч… Они пожалели тридцать тысяч за мою жизнь? Я выгребал всё, что мог, из казны этой провинции, тащил, откуда мог, драл три шкуры с торговцев, гномов по миру пустил, я столько денег отправил в родовой замок, сколько подарков, закрыл долги клана, использовал личное влияние, чтобы решить проблемы племянников…