Барон Кройц посмотрел на эту сцену, потом на свой меч, который казался теперь детской игрушкой, и почувствовал, как по спине пробегает липкий, холодный пот. Он думал, что они заключили союз с другой империей. Теперь он понял, что они продали душу дьяволу. И этот дьявол только что показал им, как он умеет собирать свою жатву.

Генерал Ратилье стоял перед магической картой в своём шатре, и тишина вокруг него, казалось, вибрировала от сдерживаемой ярости. Он не кричал, не бил кулаками по столу. Его гнев был холодным, как лёд, и оттого в тысячу раз более страшным. Два центуриона, Гальба и Ветрий, стояли перед ним на коленях. Гальба, командир Третьей когорты, трясся, как в лихорадке, его лицо было землистого цвета, а взгляд бегал по узорам на ковре. Ветрий, командовавший Седьмой, выглядел не лучше, он просто смотрел в пустоту, его сознание, казалось, так и осталось там, на залитой кровью площади, среди останков его солдат.

— Горстка против сотен — прошептал центурион — но я не видел такого никогда! Каждый бил, словно боевой маг в статусе магистра.

Он замолчал, не в силах продолжать. Ратилье медленно обошёл стол и остановился перед ним. Он не смотрел на центуриона. Его взгляд был прикован к точке на карте, где ещё недавно пульсировали иконки двух его лучших когорт, а теперь зияла пустота.

— Потери, — его голос был тихим, почти шёпотом, но от него у всех присутствующих в шатре по коже поползли мурашки.

Адъютант, стоявший у входа, сглотнул и, заглянув в отчёт, произнёс:

— Третья когорта… перестала существовать, мой генерал. Из шестисот человек вернулось сорок семь. Седьмая когорта, которая даже не вступила в бой, а лишь наблюдала, потеряла больше сотни от паники и дезертирства. Центурион Ветрий не в состоянии командовать.

Ратилье молча слушал. Затем он медленно, почти лениво, вытащил из ножен свой меч. Это был простой, без украшений, боевой клинок из чёрной стали. Гальба, увидев это, вжал голову в плечи, ожидая удара.

Но Ратилье не ударил, подошёл к Ветрию, который так и стоял на коленях, безучастно глядя в никуда.

— Ты опозорил имя Пятого корпуса, центурион, — так же тихо сказал Ратилье. — Твои люди бежали. Ты бежал.

Он без замаха, коротким, точным движением, вонзил меч Ветрию под подбородок, пробив череп насквозь. Центурион дёрнулся и беззвучно рухнул на ковёр. Кровь, тёмная и густая, начала медленно расползаться по персидским узорам. Гальба, увидев это, издал сдавленный хрип и, кажется, обмочился.

Ратилье выдернул меч и, небрежно вытерев его о плащ мёртвого центуриона, повернулся к Гальбе.

— А ты, — он уставился на дрожащего командира, и в его глазах плескалось ледяное презрение. — Ты хотя бы пытался сражаться. Поэтому ты будешь жить. Поведёшь то, что осталось от твоей когорты, в следующую атаку. И умрёшь в первых рядах. Это понятно?

— Т-так точно, мой генерал… — пролепетал Гальба, не смея поднять глаз.

— Вон, — бросил Ратилье. — Все вон.

Когда за последним офицером закрылся полог шатра, генерал остался один. Он снова посмотрел на карту. Ярость ушла, сменившись холодным, кристально чистым анализом. Он, генерал Ратилье, легенда имперских карательных сил, попался в ловушку, как мальчишка. Он бросил своих лучших солдат в узкие улочки, в идеальную среду для засад и партизанской войны. Он позволил им навязать ему свои правила.

— Лобовые штурмы в этих катакомбах ведут лишь к чудовищным потерям, — прошептал он в тишину. Его губы скривились в злой усмешке. — Вы хотите драться в лабиринте, крысы? Хорошо. Но что вы будете делать, если лабиринта не станет?

Он подозвал к себе старшего мага корпуса, тощего, как скелет, человека в расшитой серебром чёрной робе, который всё это время тихо стоял в углу.

— Магистр, — начал Ратилье, и его голос снова обрёл твёрдость. — Забудьте о поддержке пехоты. Мне больше не нужны ваши точечные удары.

Магистр удивлённо приподнял бровь.

— Но, мой генерал, пехота…

— Пехота будет ждать, — оборвал его Ратилье. — С этого момента у вас одна-единственная задача. Систематическое и полное уничтожение города. Квартал за кварталом. Дом за домом.

Он ткнул пальцем в карту, обводя сектор, примыкающий к захваченному ими плацдарму.

— Начинаете отсюда. Я хочу, чтобы через час здесь была выжженная земля. Ни стен, ни крыш, ни подвалов. Только пепел и оплавленные камни. Мне нужны широкие, простреливаемые пространства. Я выкурю этих крыс из их нор на открытую местность, а там мои легионеры своё дело знают. Вы меня поняли, магистр?

Лицо мага на мгновение дрогнуло. Он был боевым магом, а не разрушителем городов. Но взгляд генерала был подобен взгляду василиска.

— Будет исполнено, мой генерал. Но на это уйдут почти все наши силы. Если они предпримут контратаку…

— Они не предпримут, — отрезал Ратилье. — Они будут в ужасе бежать от огня, который вы на них обрушите. А если и сунутся, моих легионеры с радостью встретят их на руинах. Выполняйте!

Магистр молча поклонился и вышел. Через десять минут ад, который до этого бушевал лишь в отдельных точках, обрушился на Альтберг с новой, невиданной силой.