Маркиз Удо думал, что видел ад, когда его люди бежали с площади, когда их резали, как скот. Но он ошибался, вот он, настоящий ад. Удо стоял на стене цитадели, рядом с остатками своей личной гвардии, и просто смотрел. Маркиз не мог ни двигаться, ни говорить. Его мозг, привыкший к дуэлям на рапирах и куртуазным интригам, отказывался обрабатывать то, что происходило внизу. Сотня бойцов и одна хрупкая на вид девушка против почти тысячи отборных имперских головорезов. И головорезы умирали десятками, сотнями, в панике и агонии.

— Боги… — прошептал барон Кройц, стоявший рядом. Его обычно румяное лицо было белым как полотно, а в глазах застыл животный ужас. — Кто они?.. Что они такое?

Удо не ответил, маркиз смотрел на Мэри. На её светлые волосы, пляшущие в огненных отблесках, на её лицо, искажённое гримасой звериного азарта, на то, с какой лёгкостью она управлялась с оружием, которое не каждый мужик сможет удержать в руках. Он видел не женщину, не императрицу. Скорее валькирию, богиню войны, сошедшую на землю, чтобы собрать свою кровавую жатву. И он, маркиз Рудольф Удо, добровольно впрягся в её колесницу. От этой мысли по спине пробежал липкий, холодный пот. Затем сердце Удо пропустило удар. На мгновение за спиной Мери раскрылись огромные белоснежные крылья…

Генерал Ратилье в своём командном пункте, развёрнутом на безопасном расстоянии, в миле от города, тоже смотрел. Но не своими глазами, а через магический кристалл, транслировавший изображение с груди одного из центурионов. Его лицо, обычно непроницаемое, как маска из чёрного базальта, сейчас было искажено судорогой ярости и… недоумения.

— КАК?! — мысленно кричал он, впиваясь ногтями в край стола. Его непобедимый Пятый корпус, его мясники, ветераны десятков зачисток, его личный молот, которым он крушил старые королевства, сейчас перемалывали в кровавую пыль. Горстка неизвестных в странной броне и с оружием, которого он никогда не видел.

— Маги! — заорал он в артефакт связи. — Все маги! Сосредоточить огонь на площади! На этой суке в белой броне! Стереть их! Сжечь!

И небо над площадью снова откликнулось. Огненные шары, молнии, кислотные стрелы, всё, на что были способны измотанные маги корпуса, обрушилось на маленький островок смерти в центре площади. Но сотня чёрных фигур даже не дрогнула. Над ними вспыхнул и соткался единый, мерцающий барьер. Это был не стационарный щит, а десятки личных барьеров, объединённых в общую сеть, технология, о которой лирианские маги даже не слышали. Заклинания, способные пробить стену, безвредно расплескивались об этот купол, как капли дождя.

А из-за него продолжал бить неумолимый поток плазмы.

— Невозможно… — прошептал Ратилье. Его мир, такой простой и понятный, где сила решала всё, рушился на глазах. Он не знал, что это. Демоны из преисподней? Забытые боги? Он знал лишь одно: он проигрывал. Катастрофически, унизительно проигрывал.

Но отчаяние — плохой советчик. Оно быстро сменяется слепой яростью.

— РЕЗЕРВЫ! — взревел он в артефакт. — Всю Четвёртую и Шестую когорты! В город! Немедленно! Задавить их! Задавить массой! Я хочу, чтобы они утонули в крови наших солдат, но они сдохнут!

Это был приказ безумца. Бросить ещё две тысячи человек в мясорубку, которая уже перемолола почти тысячу. Но это был единственный приказ, который он мог отдать. Он не умел отступать.

И в этот самый тёмный, самый отчаянный час, когда казалось, что битва за площадь проиграна, а город обречён на агонию, случилось то, чего не ожидал никто. Ни измотанные защитники, ни обезумевшие от ярости каратели.

Небо раскололось.

Но не от вспышек магии. Нет, это было что-то иное. Свинцовые тучи, висевшие над городом, вдруг разошлись, словно кто-то невидимый раздвинул их гигантской рукой. И в этом разрыве, в нестерпимо ярком свете, показались они. Хищные, стремительные силуэты, не похожие ни на неуклюжие лирианские «утюги», ни на тяжёлые транспорты аниморийцев. Это десятки боевых кораблей, украшенных гербом с оскалившейся лисьей мордой. Во главе этого клина шёл флагман, огромный, чёрный, как сама ночь, с ярко-красной пастью на носу. «Коготь Инари».

Для защитников Альтберга, для маркиза Удо, для последних выживших ополченцев, это зрелище стало знамением, чудом, на которое они уже и не надеялись. В их сердца, выжженные отчаянием, вернулась надежда.

Для лирианских карателей, застывших с открытыми ртами посреди площади, это был шок, недоумение.

А для генерала Ратилье, смотревшего в свой кристалл, это был приговор. Он с яростью понял, что в его игру, в его личную войну, вступила новая, судя по всему, чудовищно могущественная сила. Вариант был только один, аниморийцы решили разыграть свою мощную карту. Но именно здесь, отчего? Пазл в голове начал складываться, но было уже поздно…

На капитанском мостике «Когтя Инари» стояла Мидори. Её лицо, обычно живое и насмешливое, сейчас было похоже на маску из холодного нефрита. Она смотрела на тактическую карту, на крошечную фигурку Мэри в окружении тысяч врагов, на пылающий город.

— Опоздала, — прошипела она, и в её голосе кипела ледяная ярость. — Чуть-чуть, но опоздала. Заставили мою сестру рисковать собой.

Она повернулась к капитану.

— Все орудия к бою! Мне плевать на сопутствующий ущерб! Цель — скопление противника на центральной площади.