А потом она закрыла глаза, и её восемь хвостов, окутанные белым сиянием, взметнулись за спиной.

— А теперь… — прошептала она, и её голос эхом разнёсся по всему кораблю, по всей эскадре. — Покажем этим дикарям, что такое настоящий гнев небес.

Мидори не стала тратить время на приветствия, предупредительные выстрелы или пафосные речи. Её ярость, копившаяся весь этот бесконечный день, пока её искалеченный корабль чинили в степи, требовала выхода. И выход этот обещал быть чудовищным.

Она стояла на капитанском мостике «Когтя Инари», но не видела ни приборов, ни суетящихся членов экипажа. Её сознание расширилось, слилось с небом над Альтбергом, почувствовало каждый порыв ветра, каждое облако, каждую каплю влаги в воздухе. Она стала самой стихией.

— Начинаю плетение, — её голос прозвучал в головах всех боевых магов её эскадры, не как приказ, а как констатация факта. — Поддерживайте контур. Не дайте ему рассыпаться.

Двадцать лучших магов, сидевших в специальных креслах на всех кораблях флотилии, одновременно вздрогнули. Они почувствовали, как их собственная магическая сила, их резервы, превратились в тонкие ручейки, которые потекли по невидимым каналам к флагману, вливаясь в ревущий океан мощи своей госпожи. Ордер кораблей также сменил построение, создавая в воздухе контур печати.

А внизу, на земле, началось нечто невообразимое.

Маркиз Удо, только что обретший надежду при виде флота в небе, снова потерял дар речи. Небо над центральной площадью, и без того тёмное от дыма, почернело окончательно. Словно на город опустилась гигантская чёрная крышка. Воздух загустел, стал плотным, тяжёлым, дышать стало трудно. А потом завыл ветер.

Это был не обычный порыв ветра, казалось, вибрировали сами камни цитадели. Он рождался где-то высоко в небе и падал вниз, скручиваясь, уплотняясь, обретая форму.

Генерал Ратилье, всё ещё не отошедший от шока, увидел это в свой кристалл и на мгновение забыл, как дышать. Прямо над его легионерами, столпившимися на площади, с небес сорвались три гигантских, чёрных хобота смерчей.

Они неслись к земле с визгом раненого бога, вращаясь с безумной скоростью. Первыми их удар приняли на себя тела убитых. Десятки, сотни трупов взмыли в воздух, превратившись в жуткую карусель из оторванных конечностей и искорёженной брони. А затем смерчи врезались в живых.

Эффект был абсолютно чудовищным. Легионеры, элита Пятого корпуса, солдаты, которых не могли остановить ни стальные клинки, ни огонь, ни страх, оказались бессильны, как младенцы, против ярости стихии. Их просто поднимало в воздух. Людей в тяжёлых доспехах, весивших под два центнера, отрывало от земли, швыряло, крутило в дьявольском танце, ударяя друг о друга с глухим стуком, ломающим кости. Огромные башенные щиты, которые казались такими надёжными, превратились в смертоносные лезвия, срубающие головы и отсекающие руки в бешеном вихре.

— Что это?! Во имя Императора, что это?! — кричал один из центурионов, пытаясь удержаться на ногах, но его тут же подхватил поток воздуха и швырнул на стену дома с такой силой, что от него осталось лишь мокрое пятно.

Один из смерчей прошёлся по рядам магов Ратилье, которые всё ещё пытались обстреливать гвардейцев Мэри. Хвалёные магические барьеры лопнули, как мыльные пузыри. Люди в чёрных робах, привыкшие повелевать стихиями, были поглощены стихией, став её беспомощными игрушками.

Мэри и её гвардейцы, едва смерчи коснулись земли, прекратили огонь и отступили к самым воротам цитадели, образовав плотный, ощетинившийся стволами квадрат. Она смотрела на этот танец смерти широко улыбаясь, прекрасно чувствуя гнев лисицы. Это была не её стихия, не её метод, Видящая предпочитала точечные, скрытые удары. Мидори же всегда любила спецэффекты и массовое поражение и сейчас она устроила грандиозное шоу.

— Вот же лиса… — пробормотала Мэри, и в её голосе проскользнуло что-то похожее на восхищение. — Всегда любила всё делать с размахом.

На мостике «Когтя Инари» Мидори стояла с закрытыми глазами. Пот стекал по её вискам, тонкая струйка крови текла из носа, капая на белоснежный воротник. Она держала в узде три урагана, три клубка первобытного хаоса. Это требовало чудовищной концентрации. Любая ошибка, любое ослабление контроля, и эти смерчи могли рассыпаться, а высвободившаяся энергия просто испепелила бы её саму. Но она держала. Её воля, помноженная на волю двадцати её лучших магов, была как стальной обруч, сжимающий дикого зверя.