Он берет свой окурок, затягивается напоследок и говорит:

— Черт возьми, хотел бы я, чтобы у меня в твои годы появилась такая возможность!

А потом, затушив сигарету и вновь надев темные очки, добавляет:

— Уж постарайся ее не проебать. Или я тебя сам прибью.

Он смеется над своими словами и я тоже смеюсь, чисто из вежливости.

— Расслабься, малыш, проповедь окончена. Пошли к остальным?

Он начинает спускаться с холма, но не успевает сделать и пары шагов, как я окликаю его.

— Слушай, Джонатан.

Он поворачивается ко мне и вновь снимает очки, видимо, желая продемонстрировать, что действительно внимательно меня слушает.

— Эм, я… ну… спасибо тебе. Я хочу измениться. Правда. И… ну, я верю, что именно здесь смогу это сделать.

Он кивает, улыбается мне, не разжимая губ.

— Все верно, братик. Я бы тебя обманывать не стал.

И снова отворачивается.

— Идем, — бросает он через плечо. — После ужина я могу гитары принести, если хочешь. Нам есть что отпраздновать.

Я иду вслед за ним, внезапно почувствовав, что нахожусь в полной безопасности, словно снова младенцем стал и меня туго запеленали.

Мы доходим до одного из переделанных трейлеров и Джонатан придерживает дверь, пропуская меня вперед. Конечно, мы опоздали, но не критично. Тем не менее, я уверен, что кто-нибудь не преминет сделать мне замечание, поэтому стараюсь побыстрее пройти в заднюю часть помещения и занять свободное место там.

Со одной стороны рядом со мной Ричард, жирный чудик, у которого на голове вечно одна из этих дурацких бретонских кепок. Он наклоняется ко мне и шепчет на ухо:

— Ты опоздал.

Тихонько смеется и слегка толкает меня локтем.

— Зацени новую девчонку, — говорит он, покачивая своей круглой головой, — уверен, что она в твоем вкусе.

Я велю ему заткнуться, но все же оглядываюсь по сторонам.

В желудке вновь натягивается скрученный канат.

Уверен, что этой девушке примерно столько же лет, сколько мне. У нее длинные прямые черные волосы и кошачий разрез глаз. Бледная-бледная кожа. Предплечья покрыты толстым слоем рубцов от порезов.

Блять.

Я откидываюсь на стуле.

Догадываюсь, что будет дальше.

Выдыхаю.

Она представляется группе как Сью Эллен.

Акцент выдает в ней южанку.

Я вглядываюсь в ее лицо: расстроенная, застенчивая, волнуется.

Ее темные глаза встречаются с моими.

Блять.

Глава третья

Моя наставница, Мелани, хрен знает по какой причине назначила встречу на полвосьмого утра.

Должен сказать, я более чем уверен, что влип в неприятности. В смысле, обычно именно поэтому меня и вызывают наставники, чтобы поговорить с глазу на глаз.

Полагаю, Мелани считает, что я не отношусь к этому месту с должным уважением. Она, жирная, словно Зефирный Человек Стея Пафта, восседает в своем охренительно дорогом офисном кресле в личном кабинете, улыбается, и с невозмутимостью истинного социопата придумывает все новые виды наказаний для меня, отлично зная, на какие рычаги надо давить, чтобы получилось выебать меня пожестче.

Был период, когда мне запрещалось разговаривать с женщинами. Это правило распространялось даже на телефонные звонки, я со своей родной мамой и то не мог поговорить. Нельзя было делать заметки в блокноте, играть на той гитаре, что валяется в общей гостиной и читать в своем домике. Наставница уверяла, что все вышеперечисленное отвлекает меня от борьбы с реальными проблемами.

И, само собой, этим дело не ограничилось. Как я уже говорил, некоторое время назад я начал писать книгу для одного из нью-йорских издательств и успел закончить половину до того, как сорвался, обезумел из-за наркоты и полностью утратил контроль над собой.

Будучи в абсолютно невменяемом состоянии, я звонил своему агенту и редактору, выпрашивал у них деньги и нес полную околесицу. Честно говоря, я думал, что проебал свой шанс. В смысле, я поверить не мог, что они согласятся подождать, пока я разгребу все это дерьмо. Но они остаются на связи (в смысле, с того момента, как я лег в больницу на детоксикацию), они звонят мне и пишут емейлы, оказывают поддержку, говорят, что будут ждать столько, сколько потребуется, пока я лечусь.

Слава Богу, черт возьми.

Только мысли о том, что мне нужно вернуться к написанию книги, закончить ее и опубликовать, сейчас и удерживают меня на плаву. То есть, я же с семи лет мечтал, что однажды мою книгу издадут. Тот факт, что мне удалось приблизиться к воплощению мечты, кажется настоящим чудом.

Но Мелани уверена, что я не смогу поправиться, если буду думать о написании книги. Она говорит, что из-за нее я воспринимаю себя скорее книжным персонажем, а не реальным человеком. Говорит, что я и книгу-то хочу написать только ради того, чтобы произвести впечатление на других людей. А еще утверждает, что я просто прикрываюсь книгой, не желая сталкиваться с тем, что «происходит на самом деле».