«Вниз, вниз, вниз.

Усни в постели дьявола».

Выражаясь словами Тома Уэйтса.

Но знаете, теперь, спустя столько лет, на меня даже тяжелые наркотики особого влияния не оказывают. Это-то больше всего и пугает. Потому что если я не смогу найти никакого другого способа примириться с самим собой, то тогда да, похоже, что придется покончить жизнь самоубийством.

Не самый плохой вариант, на самом деле.

Скоро до него дойду.

Но, наверное, я смогу продержаться хотя бы еще один день.

Они же именно это всем здесь в головы вбивают, верно?

Каждый день важен.

Даже каждая чертова секунда важна.

Утро вторника. Шесть часов, пятьдесят пять минут, хрен-знает-сколько секунд.

Мне просто нужно вылезти из кровати.

Это я и делаю.

Ну, то есть, я сажусь, а простыня и одеяло сползают до талии.

Сосед по комнате, Дэвид, чья кровать стоит прямо напротив моей, видимо, ушел в спортзал или куда-то еще, потому что в постели его нет.

Мудак, он, наверное, выключил обогреватель, потому что я точно помню как вставал посреди ночи и включал его, а сейчас в комнате опять холодрыга.

Вот же черт.

Мне с трудом удается натянуть на себя одежду, так сильно я дрожу.

К тому же, как я уже говорил, брюки у меня всего одни, узкие дурацкие брючки доставшиеся от почти-что-бывшей-подружки вместе с другой ее одеждой.

Втискиваться в них довольно сложно, хотя, учитывая то, что за последние шесть месяцев я сбросил примерно семь кг., это не такая уж серьезная проблема.

Клянусь, мое тело пожирало само себя, понемногу, день за днем. Когда я был «чист», ребята, то доводил себя до изнеможения различными упражнениями. Каждый день. Тренировался для забегов и триатлона, гонял, как одержимый, на велосипеде, плавал, бегал. Я был сильным, реально сильным.

Но если посмотреть на меня сейчас, то поверить в это невозможно.

Я даже на тот холм, где у нас зона для курения находится, не могу взобраться без мысли, что сейчас блевать начну. Я слабый, бледный, болезненный.

Все руки в шрамах. Кожа трескается. Острые кости выпирают тут и там, на бедрах, на плечах. Каждый позвонок на спине виден.

Но зато я без особого труда могу влезть в хреновы джинсы.

Ура-ура.

Помимо этих брюк, почти вся одежда, которую я привез с собой, на самом деле является собственностью Зельды. Или ее знаменитого бывшего мужа. Или была куплена Зельдой для меня.

Футболка с длинными рукавами в которой я спал. Обрамленный бахромой пиджак, похожий на старый коврик. Нил Янг мог бы сняться в этом пиджаке для обложки одного из своих первых альбомов. Кеды Rod Laver от Адидас, которые Зельда мне купила, потому что ненавидела мою старую обувь. Вязаная шапка, связанная ее кузеном, которую она мне подарила. А на безымянном пальце левой руки красуется большое серебряное кольцо из ее шкатулки с украшениями — символ нашей помолвки.

Я вставляю в плеер поцарапанный CD-диск и засовываю наушники в уши.

Диск тоже ее.

Название композиции написано от руки, черным фломастером от Sharpie, ее неразборчивым угловатым почерком. Некоторые буквы стерлись. «If I Could Only Remember My Name». Дэвид Кросби.

Я нажимаю «play» и выхожу навстречу холодному безмолвному утру.

Дыхание перехватывает от холода.

Я поплотнее закутываюсь в легкую куртку.

Выпью кофе, выкурю сигарету, может, успею перехватить несколько тостов с джемом.

Встречусь с Мелани, скажу ей, что все кончено и я готов двигаться дальше.

Тупая корова.

Она будет безумно горда, запишет в личные заслуги удивительные перемены, произошедшие со мной. Посчитает, что это результат ее глубинного понимания человеческой натуры… ее прекрасных навыков на ниве наставничества… ее умения разбираться в хитросплетениях человеческой психологии… Ее изумительности… Похуй.

Плевать.

Пусть любуется собой сколько влезет.

Мне нужно двигаться дальше.

Других вариантов нет.

Музыка гремит в ушах.

Теперь играет песня «Music Is Love».

Я иду к центральному зданию.

Огонь в камине пылает вовсю, свет мерцает, на стульях и столах беснуются тени.

Я опускаю голову. Наливаю слабенький растворимый кофе Folgers в фарфоровую чашку, добавляю немного ванильных сливок, размешиваю.

Беру упаковку хлеба с корицей, кладу пару ломтиков в тостер, и направляюсь к боковой двери, намереваясь покурить. Во время своей последней поездки в город Джонатан курил мне пачку сигарет (моей любимой марки), что было супер-мило с его стороны.