Йонас недоверчиво покачал головой и все-таки забрался Эйнару на плечи. Обнюхивать землю подобно волкам парень, конечно, не мог в таком положении, однако воздух, к счастью, сохранил много флюидов. Среди них были знакомые — но не мертвые, не призрачные, а еще живые. Распознав запах колдовского дома, Эйнар едва не подпрыгнул от радости, как мальчишка, но вспомнил о своем подопечном.

В тоннеле им попалось немало двустворчатых дверей, однако по запаху Эйнар сумел вычислить ту единственную, что была им нужна. После долгого и отчаянного стука створки распахнулись, но колдуна не было рядом. Зато чуть поодаль стояла Хирья, страшно бледная, растрепанная, с искусанными губами и подозрительным блеском в глазах.

— Вы целы, — тихо произнесла она, и Эйнар, спустив мальчика наземь, склонил голову. Йонас собирался рассказать Хирье о приключениях и спасении, но теперь не хотел мешать их взаимному и красноречивому безмолвию.

Впрочем, его быстро прервал явившийся колдун. Приказав Хирье взять мальчишку и убираться с ним прочь, он скрутил Эйнару руку и потащил в комнату для своих опытов. Парень стиснул зубы в ожидании новых ударов хлыста, но вместо этого колдун произнес какое-то заклинание и быстро вышел, захлопнув дверь. Магическое сияние тут же погасло и Эйнар остался совершенно один в кромешной темноте.

Эйнар, уже готовый ко всему, больше не тратил сил на сопротивление и мольбы. Он только ждал очередного натиска призраков, который вполне мог стать последним, — не вечно же это пространство испытывает пленников на прочность! Вот только куда потом денется его душа, или то, что от нее осталось?

И еще на краешке сознания трепетала мысль, что колдун отыграется на нем и, вероятно, не тронет мальчика. По крайней мере, бывшему целителю очень хотелось цепляться за эту веру, раз уже нет никакой другой…

Но постепенно темнота стала рассеиваться, превращаться в грязно-серый туман, из которого выплывали очертания деревни угольщиков. Границы комнаты стерлись, и Эйнар будто снова глядел на Хильту с берега Кульмайн, только рядом не было лодочника. Затем деревня стала приближаться, сливаться с комнатой, выдавливая в нее множество призраков — мужчин и женщин, старых и молодых, рослых и приземистых, статных и неуклюжих, красивых и безобразных.

Чары словно вырвали их с насиженных мест в самый неожиданный момент. Молодая женщина в сонном изнеможении покачивала люльку с истошно кричащим младенцем. Угрюмый гончар сутулился над своим кругом, потирая вымазанные глиной руки. Гадалка, хмуря брови, вглядывалась в потрепанные карты. Старуха сидела за прялкой и бранила нитку, ускользающую из дрожащих узловатых пальцев. Несколько мальчишек, вооруженных палками, вопя и хохоча во все горло, преследовало своего ровесника, неуклюжего и хилого. Юноша перебирал кудри возлюбленной, нежащейся под тяжестью его тела на мягкой траве. Трактирные завсегдатаи перестукивались пивными кружками, утирая пену с небритых подбородков, а их жены, столпившиеся у колодца, обменивались свежими сплетнями.

Но все были землисто-серого цвета, вымазаны черной слизью и с пустыми глазницами, а в разверзтых ртах виднелись изъеденные гнилью зубы. Они повернули головы в сторону Эйнара, протянули к нему руки и зашипели:

— Это все твоя вина, Эйнар! Мы столько лет жили так спокойно, пока ты не объявился!

— Убирайтесь! — снова крикнул парень, отчаянно борясь с чувством вины. Ведь перед ним были не жители Хильты, а обманки, безобразные марионетки, изготовленные искусным и безумным мастером-богом. И все же рассудок с беспощадной ясностью понял, что в настоящей Хильте действительно стряслось что-то непоправимое — пожар, наводнение, саранча или болезненный мор. Вопрос, что же положило этому начало — сделка с темными божествами или пороки самих селян, уже не казался Эйнару столь важным.

— Убирайтесь, — вполголоса повторил он, собрав последние силы. И шипение стихло, монстры начали отступать, оставляя на полу комнаты блестящие черные следы. Еще не веря в избавление, Эйнар провожал их взглядом до тех пор, пока последний призрак не растворился в фантомных водах Кульмайн. Затем исчезла и сама река, стена вернулась на место и вокруг снова потемнело.

После такого Эйнар уже беззвучно вытерпел порку серебряным хлыстом от хозяина, пытки магическим светом, от которого страшно болели глаза, и благовониями, едва не иссушившими его легкие. Под конец колдун показал ему на широкий стол, перевитый прочными ремнями, а на краю лежало нечто вроде подушечки для иголок и моток нитей. Эйнар не представлял, зачем это нужно, но хозяин очень выразительно произнес:

— Еще одно самоуправство в тоннеле — и ты сразу окажешься на нем. Иди и помни!

Парень устало кивнул, и колдун наконец выпустил его на кухню, когда уже близилось время сна. Там Хирья смогла обработать Эйнару раны и отпоить свежей водой, но от еды он отказался.

— Почему хозяин так на меня взъелся? — спросил он, едва придя в себя. — Из-за этого злосчастного свертка? Но неужели я ради него должен был рисковать ребенком и собой? Раз уж он не удосужился нам помочь!

— Да плевать хозяину на сверток! Стены этого мира питаются нашим страданием и ужасом, а ты лишил их еды, — пояснила Хирья. — У них нет намерения убить нас, только помучить, а если пространство останется голодным, то может влететь и самому колдуну.

— Но не всякие человеческие нервы такое выдержат, Хирья! Ты мне как целителю поверь! Неужели рабы здесь никогда не умирали от страха? — выпалил Эйнар и по тому, как девушка опустила глаза, понял, что попал в точку.

— Как только ты можешь с этим мириться! — ожесточенно сказал он и тут же пожалел, заметив дрожащие губы Хирьи. Совсем некстати ему бросилась в глаза их припухлость, одновременно наивная, беспомощная и чувственная.

— А что мне остается делать, Эйнар? Я и так стараюсь для вас с Йонасом больше, чем требует хозяин! — прошептала Хирья и запнулась. Впрочем, Эйнар поспешно обнял ее — мягко, бережно, словно страдающего ребенка, и шепнул: