Возвратившись в постель, Майре поблагодарила Илву, но та снова хитро улыбнулась и сказала:

— Это еще не все, тебе надо влагу в себя возвращать. Вот и Стина пришла!

В дверях показалась полноватая румяная женщина лет пятидесяти, в темном платье и с короткими светлыми волосами. Ее широкое скуластое лицо было слегка попорчено оспой. Она несла деревянный поднос с дымящейся кружкой, сахарницей и кувшинчиком молока. Стина оказалась не такой разговорчивой, как Илва, — лишь коротко поклонилась и поздоровалась, но тоже вызывала доверие.

Пока Майре не успела понять, что связывает этих людей, — разве что у Эйнара и Илвы явно было что-то помимо дружбы и целительского призвания. Но никто из них не выглядел опасным, а недавние события показали, что первое впечатление все-таки самое верное…

Майре выпила чай и ее оставили одну, но насыщенный день слишком разбередил нервы и сон бежал от нее. Да и любопытство понемногу брало верх над недавним шоком, возвращало к жизни. Поэтому когда Эйнар в компании Илвы вновь осторожно зашел в комнату, она лишь прикрыла глаза и притворилась крепко спящей. Они постояли над ней, затем выскользнули за дверь, и Майре села в кровати, обратившись в сплошной слух.

— Ну что скажешь, Илва? — вполголоса спросил Эйнар.

— В общих чертах я уже тебе рассказала, но судя по травмам и по тому, что нашлось в ее рвотных массах, эта Майре обладает очень крепким здоровьем. Или очень добрым ангелом-хранителем, хоть я в них и не верю, — заявила Илва. — Другие изнасилованные девчонки, которых нам доводилось вытаскивать, были куда сильнее изувечены, и самообладание у нее несравненно выше.

— Значит?..

— Либо нападавшие были не так уж жестоки, либо эта девица не из простых, Эйнар. А это может означать что угодно.

«Да ты и сама не так проста, Илва! — подумала Майре. — Улыбалась и болтала со мной в бане по-свойски, а уже знала так много! И теперь спокойно рассуждаешь про раны и рвоту — наверное, ты на всякое насмотрелась, только все равно тебе никогда не понять…»

Она зажмурилась и перед глазами замелькали осколки воспоминаний, отзывающиеся сразу во всех органах чувств, — жар костра, вкус земли, которую запихивали ей в рот, горечь сточной воды, что-то зловонное и склизкое, обвивавшее шею и цепляющееся за волосы, сырая рыба, которую она с трудом смогла проглотить. Интересно, до чего въедливая Илва еще успела докопаться? Поняла ли, откуда на самом деле шла Майре, и видела ли что-нибудь из пропавших вещей? Да, многое эти подонки сожгли, но ведь кое-что оставалось! И где оно теперь?

И вдруг ее все-таки найдут? Маа-Лумен не такой уж большой край, чтобы в нем было легко затеряться, — не сплошная деревня, конечно, как толкуют на том берегу залива, но куда меньше соседнего северного царства. А там ей пока делать нечего…

А главное, что от нее нужно этому странному Эйнару и его помощницам? Не даром же они ей помогают! Да, сейчас с нее нечего взять, но позже они непременно что-то потребуют, не деньгами, так услугами, силами или знаниями. Кроме того, Майре не сомневалась, что в ее чай добавили снотворное, но волнение пересилило его, а может быть, они не рассчитали дозу.

Но как ни странно, пока она не чувствовала к хозяевам дома враждебности и страха, будто запас этих чувств иссяк в деревне. Мысли снова перетекли в тот вечер, который она надеялась забыть: три пары выпученных от похоти глаз, багровые от возлияний и злости щеки, щербатые зубы, норовящие вцепиться в ее тонкую кожу, шершавые пальцы с обломанными ногтями, рвущие одежду и проникающие в самые нежные и сокровенные места. То, что было потом, она уже помнила совсем смутно, как стираются из памяти тяжкие недуги, но Майре очень страшила мысль о возможной беременности или какой-нибудь мерзкой болячке, которыми ее могли наградить.

«Впрочем, раз уж я угодила к этим чудаковатым лекарям, они могут избавить меня от такой неприятности, — сообразила Майре. — Если Эйнар сквозь пальцы смотрит на прошлое и настоящее своих пациентов, так неужели откажет в подобной просьбе? Он совсем не похож на того, кто считает, будто дело бабы — давать, рожать и не вякать, в этом я уверена. А вот что еще у него за душой? Хотелось бы знать, это может оказаться полезным…»

Мысли стали медленно уплывать и растворяться, то ли от усталости, то ли снотворный чай все же достиг цели. Напоследок Майре решила, что пока с нее достаточно знаний, — и позволила себе наконец забыться.

Два следующих дня Майре уже регулярно вставала с постели и прохаживалась по комнате. Эйнар продолжал носить ей отвары из целебных трав, Стина кормила по утрам горячей кашей, а в обед и ужин — ароматным куриным бульоном и творогом. Отголоски боли еще напоминали о себе, но не мешали ни есть, ни спать. Когда Эйнар с удовлетворением это заметил, Майре решилась спросить:

— И все-таки зачем ты обо мне заботишься?

— Во-первых, не я один, а во-вторых, это наша работа, — отозвался он, пожав плечами. — Кроме того, ты же сказала, что больше о тебе некому позаботиться.