Как ни странно, Майре действительно немного успокоилась: опыт говорил, что с виду сердобольные и щедрые на утешения люди на поверку самые ненадежные. А бесстрастность Эйнара была свойственна тем, кто умеет держать слово и не боится пересудов. Да и все в нем почему-то внушало чувство покоя и безопасности.

Будто угадав эти мысли, Эйнар улыбнулся и сказал:

— Нам здесь не впервой принимать и лечить путников, попавших в беду. Я исцеляю больных и раненых, другие мне помогают, и мы никогда не расспрашиваем сверх того, что те сами решат сообщить.

— А вдруг это беглые бандиты и убийцы?

— Я не судья, Майре, — заметил Эйнар, — разыскивать и карать виновных должны другие люди, или же кто-то посильнее. Но если ты так разговорилась, то, вероятно, и с постели встать сможешь. Как-никак трое суток пролежала! Мне кажется, тебе следует сходить в баню: пар поможет согреться, унять раны и успокоить нервы.

— Спасибо, — неловко отозвалась Майре, — и прости, если сказала что-то лишнее…

— Напротив, я только рад, что ты способна беседовать и вообще интересоваться жизнью. Мне доводилось видеть девчонок в такой же беде, и некоторые много дней молчали и глядели в стену, а другие то рыдали, то хохотали, то набрасывались, желая лицо расцарапать. Сколько людей, столько и состояний души, Майре!

— И ты не думаешь, что я сама во всем виновата?

— Да бог с тобой! — сказал Эйнар и впервые коснулся ее плеча по-дружески, не как любезный, но отстраненный лекарь. Затем он вышел за дверь и постучался в соседнюю комнату, откуда доносились мирные звуки прялки. Майре услышала женские голоса, и вскоре к ней подошла девушка с длинной каштановой косой и светло-карими глазами, одетая в льняную рубаху и штаны вместо юбки или сарафана. Она дружелюбно улыбалась.

— Привет, меня зовут Илва, — сказала девушка, — я здесь что-то вроде правой руки у нашего Эйнара! Впрочем, у него может быть иное мнение…

Майре тихо поздоровалась, а Илва бросила на целителя быстрый и лукавый взгляд. Тот ответил сдержанной улыбкой и промолвил:

— У меня просьба к тебе, Илва: проводи Майре в баню и помоги там — она еще слаба, как бы не потеряла сознание снова. А так я уверен, что омовение ей поможет.

— Думаю, ты прав, — кивнула Илва, — сейчас я все сделаю, а ты иди на кухню, Стина давно ждет с обедом. Наверное, и нашей больной стоит поесть?

— О нет, спасибо, но пока я не хочу, — покачала головой Майре, — лучше мне после бани сразу вернуться сюда…

— Ты еще нашу баню не знаешь: она разве что мертвого не поднимет, а живому точно силы вернет! — заявила Илва и помогла ей встать, пока Эйнар удалился на кухню. Теперь Майре рассмотрела, что ее переодели в длинную хлопковую рубашку и шерстяные носки, и осмелилась спросить:

— А кто это делал, Илва?

— У Эйнара две помощницы кроме меня, они всегда моют и одевают женщин и детей, если потребуется. Разумеется, он все умеет сам, но не любит никого смущать. Тебе помочь?

— Спасибо, но нет, теперь я сама справлюсь, — решительно сказала Майре и надела поданный Илвой халат. Затем та проводила ее через двор в просторный рубленый домик. В предбаннике под потолком сушились пучки трав и соцветий, источающие резкий пряный аромат. Он немного взбодрил, и Майре осторожно глянула в зеркало. Там ей открылось мертвенно бледное, осунувшееся лицо с большими серыми глазами, покусанные губы, зловещие пятна на шее и плечах, следы от веревки на запястьях, седая прядка в густых темных волосах. Потом, развязав тесемки и спустив рубаху до пояса, Майре перевела взгляд ниже — на груди тоже виднелись отвратительные кровоподтеки, ссадины от грубых пальцев и заскорузлых ногтей, на животе след от того, как надавливали коленом.

И там, в самой потаенной и нежной женской глубине, до сих пор саднило и жгло, так что нормально сидеть она еще не могла. К счастью, хотя бы уже не кровоточило. Нутро не повреждено — вспомнила она уверенные слова Эйнара и тяжело вздохнула. К ее облегчению, Илва не стала по-бабьи охать и приставать с расспросами, а деловито взялась за сборы чистого белья и полотенец, натаскала воды и разожгла огонь под камнями.

Когда баня нагрелась, Илва помогла Майре устроиться на полке полулежа, а сама села напротив. Майре прикрыла глаза, и ее обволокло чем-то густым, мягким и теплым, словно домотканое одеяло, воздушная сдоба, нагретое в солнечный день сено. Пахло древесиной и смолой, что-то напевно потрескивало и шуршало, перекликаясь множеством тихих голосов и неизвестных ей наречий.

Но вдруг грезы оборвались, ее кожи кто-то коснулся. Майре вздрогнула всем телом, открыла глаза и попыталась вскочить. Лишь боль, резко стрельнувшая в живот и ноги, остановила ее, и девушка невольно застонала.

— Тише, тише, это же я, — стала приговаривать Илва, утирая испарину с ее лба. — Что, привиделось страшное? Ну, это часто бывает на первых порах!

— Вовсе нет, я слышала что-то очень приятное, — призналась Майре, — и это тепло так проникает внутрь, будто сладкий чай пьешь.

— Чай тоже отведаешь, у Стины он божественно получается, — улыбнулась Илва. — Да и баня у нас непростая, Эйнар всегда приводит сюда больных, когда они набираются сил. Этот воздух иссушает телесную память о недуге и облегчает душу.

— А растения, что там сохнут, тоже целебные?

— Конечно, но подробнее он тебе сам расскажет, я в этом не такая сведущая. Да и хватит нам болтать, тебе надо охладиться после первого пара. Хорошего все-таки помаленьку, Майре!

Девушка кивнула и вышла вслед за Илвой в другую каморку. Там они окатились холодной водой, затем обтерлись и стали одеваться, так как Майре чувствовала усталость. Но боль действительно поутихла, и на душе стало спокойнее. «Видимо, и впрямь целительство тут непростое, не зря я угодила в этот дом!» — подумала девушка.