А ведь он уже поверил, что даже простой, непосвященный мужик всегда сильнее бабы, будь она хоть трижды колдуньей и жрицей. Ведь она сдулась после пары ударов по голове, дала себя отыметь такому отбросу, как Томми, и весь гонор долой! Староста быстро учуял, что девка вовсе не «прелестница», что цветочные артефакты в ее корзинке — только ширма, подделка. На самом деле она прирожденная ведьма-двоедушница, которая водила дружбу с темными богами и наверняка явилась в деревню по их воле — вызнать что-то или добыть жертву. Но тогда это не испугало Петтери: сам не лыком шит, у самого достаточно длинные руки и крепкий тыл, а баба всегда остается бабой.

Стиснув зубы от злости, староста взмахнул шалью и побежал вон со двора, чтобы разыскать Берту, а потом уже разобраться с ведьмой и найти слуг. Прежде всего он быстро взял в доме ружье, а затем решил пойти к тому берегу, где они сбросили тело. Однако собственные ноги вдруг понесли его в другую сторону. Господин Петтери, недоумевая, шагал по знакомым улицам, но не встретил ни одного человека, а вокруг царила жуткая тишина, словно деревня вымерла. Он даже пробовал стучать в двери и окна, звать на помощь, но звуки мгновенно растворялись в воздухе дьявольской ночи.

И наконец невидимая сила привела старосту к церкви, куда его семейство исправно являлось каждую неделю. Там тоже было безлюдно, из распахнутых дверей веяло холодом, исчезли все знакомые запахи и звуки. Переступив порог, господин Петтери остолбенел: витражи в узких окошках были разбиты, и по залу гулял злобный студеный ветер, стулья для прихожан засыпало песком и комьями земли. Стены, прежде безупречно белые и чистые, были измазаны какой-то блестящей темной дрянью, крест с одной из них пропал, а орган жутко завывал в такт ветру.

С губ старосты сорвались бранные слова, но ничего вразумительного он не смог добавить. Мужчина не сомневался, что в этом замешаны колдуны, которые когда-то смели перейти ему дорогу. И возможно, ведьма, которую он не смог утопить, — из их числа. Но такая немыслимая показная дерзость!.. Это как-то не укладывалось в голове, хотя Петтери повидал многое. Что они пытались доказать и неужели надеялись уйти от расплаты?

Он размышлял всего несколько секунд, а затем по церкви разнеслось противное шипение, как от множества змей и еще каких-нибудь ползучих гадов. На стенах замелькали тени и огоньки, из которых вскоре соткались силуэты — женские, изящные, грациозные. Но это были не благочестивые девы, а порождения ада, демоницы, нечистые духи, изголодавшиеся по людской энергии. Совершенно нагие или прикрытые сухой листвой, водорослями, пучками соломы, ожерельями из кусочков коры или угольков. Волосы у некоторых свисали до самого пола, закрывая лицо. И все они метались, изгибались, приплясывали, кружились, беспечно наступая на осколки витражей и стеклянную пыль, оставляя за собой кровавые следы.

А впереди шла рослая демоница с черными кудрями и пронзительными желтыми глазами. Ее обнаженное тело будто подсвечивалось изнутри, а порой на плечах, груди и бедрах вспыхивали настоящие искорки. Она лукаво улыбнулась мужчине, протянула к нему ладони и с них сорвалось небольшое пламя, лизнув его одежду.

«Огневица!» — припомнил Петтери, отстраняясь и щупая бесполезное ружье. Он сглотнул и поморщился от обжигающей боли: рот и горло пересохли так, будто из него выкачивали влагу. Перед глазами заплясали языки того костра, в котором они сжигали ведьмин скарб. А огневица, продолжая улыбаться, подмигнула и сказала:

— Ты любишь красивых девушек, господин Петтери, не так ли? Посмотри же, сколько их! И все жаждут вкусить твоей страсти и плоти! О чем еще может мечтать смертный мужчина?

Из-за боли в глотке староста толком не мог говорить, беспомощность злила его, мысли в голове путались, как в лихорадочном припадке. От демоницы исходил такой жар, будто он стоял вплотную к раскаленной печи, а ее лицо все меньше походило на человеческое. Яркие лучи пламени прошили его со всех сторон, и теперь оно выглядело как огненный череп. На месте глаз появилась черная пустота, и Петтери старался не заглядывать в нее, но рассудок и воля слишком ослабели.

— Ты заслужил особое наслаждение, староста, — усмехнулась огневица. — Оно будет вечным! Темный мир давно распробовал твою душу на вкус, и она ему приглянулась. А вот людьми ты плоховато рулишь, не такого от тебя ждали покровители! Постарел ты, оброс жирком, сосредоточился на своей власти, а их перестал почитать, — словом, освобождай место!

— Нет, нет! — с усилием прошептал Петтери. — Это клевета, я всегда почитал тех, кто заключил со мной сделку! И они обещали мне, что я доживу до старости, в достатке и покое…

— Ты тоже много чего обещал, и богам, и своей деревне, — заметила нечисть, — благо у нас память лучше, чем у людей. Впрочем, хватит бессмысленных разговоров, Петтери, эта ночь создана не для них!

Она прильнула к его рту своей жуткой безгубой пастью, из которой будто полыхало огнем, и он единственный раз закричал. А потом потерял голос, и боль трепетала только в налитых кровью глазах, посеревшем лице, скрежете зубов. Духи толпились вокруг, ожидая своей очереди, подмигивая и перешептываясь, словно наложницы, которых намеревался испытать какой-нибудь любвеобильный султан.