— Выбора нет, — прошептал кто-то тихо.

Закончив с казнью, всадник в доспехах — скорее всего, рыцарь — молча развернулся и уехал. На смену ему пришел старший сержант.

— Что, волчья рвань, напрудили себе в штаны? Здесь вам не у мамки под юбкой, трусов никто терпеть не станет. Если кто-то из вас убежит посреди боя — я лично вскрою ему грудь. Вас, ссыкунов, осталось слишком мало, поэтому все вы теперь входите в мою сотню — сотню старшего сержанта Ражани. И вместе со мной идете в четвертую роту. По одному, распределю вас по сержантам.

Две роты прекратили свое существование. Сотня Ражани пополнила четвертую роту, и для Хугбранда ничего не поменялось.

— Имя?

— Брандо.

— Туда! — рыкнул старший сержант.

«Интересно, что случилось с Крустом — капитаном шестой роты?», — подумал дёт, шагая к своей новой десятке. Наказывали ли офицеров за трусость роты? Вряд ли, ведь старший сержант Ражани остался на своем месте. А может, он хорошо показал себя в бою?

Когда Хугбранд подошел к своей десятке, то понял, что знает сержанта.

— Извини, — сказал Армин-Апэн, избегая взгляда.

Именно он доложил о состоянии десятки. Командование сделало сержантом его, а не Хугбранда, который отличился в бою. Но дёту было плевать.

— Если чувствуешь стыд — раздобудь точило, — сказал он Армин-Апэну.

Через десять минут блондин принес точильный камень, и Хугбранд принялся приводить топор в порядок.

— Ты же тоже с шестой роты? — спросил какой-то мужик, подсев ближе. — Как думаешь, слинять можно?

— Не стал бы. Только если ты не горный козел.

— Ты что, козлом меня назвал? — подскочил мужик, не поняв шутки.

В ответ Хугбранд посмотрел в глаза «горному козлу». Под взглядом дёта наемник продержался секунды три, а потом отвернулся и ушел. Хугбранд не боялся идти на конфликт. А трофеи говорили о том, что если он и не сражался, то хотя бы не убежал с поля боя.

«Я убил врага», — подумал Хугбранд. Только сейчас, успокоившись после боя, он смог задуматься об этом, и на душе стало тепло, как после выпитого мёда.

Он, Хугбранд, смог своими руками забрать жизнь врага. И не одного, а сразу двух! Таким счастливым Хугбранд не чувствовал себя уже давно. Вспоминая это, дёт тяжело дышал, а его ладони пылали огнем.

«Аскир, я отдаю жизни своих врагов тебе! Хугни, я убью больше врагов во славу нашего рода!», — с радостью подумал Хугбранд.

Наемникам дали передохнуть день. Никаких доплат за сражение, только зарплата, которую Хугбранд потратил на еду у подоспевших за войском торговцев. На следующий день «Стальных братьев» направили строить укрепления перед вражеской крепостью. Началась осада.

— Ров, насыпь и частокол! Вам все ясно, волчья рвань? — кричал старший сержант.

— И какой глубины ров?

— Чтобы я тебя, ублюдка, не видел!

К своей десятке Армин-Апэн вернулся с лопатами, веревками, топорами и одним кайлом. Хугбранд взглянул на первых бойцов, которые начали копать ров, а потом перевел взгляд на сержанта.

— Я с топором хорошо управляюсь. Меня на бревна.

— Хорошо, — кивнул блондин.

— И меня тоже! — неожиданно вызвался «горный козел».

Деревьев между двумя крепостями было мало, поэтому Хугбранд решил действовать быстро и «застолбить» несколько стволов, пока остальные наемники будут спорить.

— Слушай, ты парень толковый, — заговорил «горный козел». — Подскажи, как выжить? Я на такое не подписывался.

— Меньше думай о том, как выжить, — ответил Хугбранд.

— В смысле?

— Ты убежал в битве?

— Ну, убежал, и что?

— Тебе повезло, что тебя не убили в спину, как других. В следующий раз не повезет. Выжить — это какую позицию занять, как правильно сражаться и куда идти, а не забота о своей шкуре.

— А попроще?

— Не будь ссыкуном.

— Ну, спасибо за совет, когда голову булавой пробьют, буду думать — зато не ссыкло! — зло проговорил «горный козел».

Хугбранд бросил на него удивленный взгляд.

— Неплохо же.

— Да ты больной на голову. Как зовут?

— Брандо.

— А меня Хуго. Хуго Шуго.

— Ты серьезно?

— Мой отец был тем еще идиотом, — почесал бороду Хуго. — Впрочем, имя и фамилия — это все, что он оставил мне, слиняв от маменьки.

— Ясно.

Дрова Хугбранд рубить умел, а валить деревья — не особо. Зато хорошо понимал сам принцип и чувствовал топор, поэтому уже спустя пять минут первое дерево рухнуло на землю, приминая своим весом толстый мох.