Одним из них был Сорен. Рыцарь не изменил черным доспехам, но заменил артефактные части брони на обычные, те самые, что получил на службе Закатных Островов. Правила турнира запрещали использовать оружие и экипировку с магической составляющей.

— Гильдия принимает ставки на исход? — спросил я, покосившись на Сыча.

Старый вор в ответ усмехнулся.

— И даже делимся частью прибыли с магистратом.

С моей стороны последовал неторопливый кивок. Букмекерская контора под крышей властей, что может быть прозаичнее.

— И какие коэффициенты на нашего общего друга? — я кивнул на Сорена.

Сыч задумался, прищурившись разглядывая небрежно поигрывающего тяжелым полуторником гвардейца. Выглядел тот внушительно, как опытный воин, способный выйти на бой сразу против нескольких противников и выйти из него победителем.

Черт, стоило посоветовать не раскрываться так сразу. Теперь соперники будут относится настороженно и быстрых побед не видать.

— Пока не слишком высокие, — наконец ответил Сыч. — Почти все уверены, что он легко пройдет первый круг. Но чем дальше будет подниматься, тем сильнее будут становиться противники, а там уж как повезет. Многое в таких схватка зависит от случая, боец может поскользнуться, ненароком выглянувший из-за туч луч солнца может ослепить. Мало ли что.

Я покачал головой.

— Нет, здесь вы не правы, мастер Сыч. Если воин действительно подготовлен, то никаких случайностей не будет. Он ждет их и будет готов к ним, а значит будет точно знает, что делать, когда они вдруг настанут. Понимаете, о чем я?

Вор неохотно кивнул. Он больше других мог рассказать о готовности к любым неожиданностям.

— Какова вероятность на то, что мой друг выйдет в финал? — спросил я.

Сыч снова посмотрел на фигуру в темных доспеха, задумчиво пожевал губами и лишь после этого неохотно признался:

— Три к одному, — помедлил и пояснил: — По крайней мере на данном этапе, пока не прошли первые схватки.

Потом скорее всего коэффициент будет меняться, вероятно в сторону уменьшения, когда зрители увидят на что в действительности способен гвардеец.

— Ставлю тысячу золотых на то, что рыцарь выйдет в финал, — сказал я.

Услышав сумму, вор скривился, вновь покосился на воина в черном, но все же кивнул, принимая ставку.

5.

Трибуны забиты под завязку, тем кому не хватило места заполонили проходы и толпятся внизу колышущейся бесформенной массой, растекаясь вокруг огороженного поля.

Гул стоит такой, что не слышно отдельных голосов. Под финал первого поединка начинают кричать, скандируя в унисон:

— Бей! Бей! Бей!

Лица искажены гримасой вожделения, толпа хочет крови. На поле никакого затупленного оружия, только настоящее, боевое. Все по-взрослому, согласно принесенным с севера традициям, где одиночные поединки считались священными. Полумер братья Калдан не признавали. Разве что имелось одно жесткое правило — упавшего не добивать.

Два облаченных в доспехи воина сталкиваются в жестком клинче. Звон клинков, треск сшибающихся щитов, отлетающие щепки от кромки. В прорезях шлемов блестят яростные глаза, лица воинов перекошены, в фигурах напряжение боя.

Новая сшибка и новый лязг столкнувшейся стали. Клинки взлетают и опускаются с быстротой молнии, кажется идет какая-то причудливая рубка леса, где в роли деревьев выступают силуэты сходящихся бойцов.

Толпа неиствует, издает очередной радостный рев, когда один из соперников вдруг отступается и неуклюже падает на землю.

— Бей! Бей! Бей! — ревет воздух, ударяя по ушным перепонкам подобно прибою.

Кажется вокруг собрался весь Тернион, и весь Тернион жаждет крови. Зрелище для неподготовленного зрителя совершенно сюрреалистичное, все выглядит так, словно люди разом сошли с ума.

Сорен таращился на происходящее, едва не открыв от изумления рот. Похоже ничего подобного ему раньше видеть не приходилось.

— Да они спятили, — пробормотал он, наблюдая, как стоящие на трибунах с горящими глазами требовали добить поверженного соперника.

Толпа бушевала, толпа жаждала крови.

Я ухмыльнулся. Какие пираты, какой страх погибнуть в пламени жидкого огня, все отошло на второй план и забылось. Люди хотели увидеть, как другие проливают кровь и вожделели этого больше всего на свете.

— Хлеба и зрелищ, — пробормотал я с ехидной усмешкой.

Гвардеец выглядел ошарашенным, не такого он ожидал, когда речь шла о турнире.

— Это безумие, — тихо проронил он.

Я покачал головой.

— Нет, это толпа. Всего лишь толпа, которая завелась, почуяв чужую кровь. Так всегда бывает, когда срабатывают первобытные инстинкты. Ведь кровь не своя, а значит заводит.