– Это не твое дело.

– Не заставляй меня отвезти тебя на станцию.

– Я подозреваемый?

– Это будет зависеть от ваших ответов.

– Я был со своим… партнёром.

– Кто это?

– Извините. Совершенно секретно.

– Господин Ферран, давайте избежим осложнений.

– Я вам говорю, это конфиденциально.

Что-то не сходится. Ни тон Феррана, ни его голос, ни его слова не выдают ни малейшего страха. Этот человек — открытый гей. Даже будучи женатым, он не скрывает своей истинной натуры. Если только он не просто бисексуал…

«Ты боишься, что люди узнают, что ты гей?» — спросил он.

– Вовсе нет. Все знают.

– Даже твоя жена?

– Особенно моя жена.

– Вы защищаете своего партнера?

– Нет, ему тоже все равно.

– Так кто же?

Ферран снова вытирает лицо полотенцем. Пот уже не от усилий. Это гнев, ярость, холодно выплеснутые наружу.

– Его жена.

Свифт делает небольшой рывок. Он пытается приспособиться к каждой новой ситуации, но теперь это, по сути, игра в жмурки.

«У неё нет моей непредвзятости, — продолжил высокопоставленный чиновник. — И она ничего не подозревает. Трудно поверить, но это так. Так что нет, я не назову вам её имени».

Свифт пожимает плечами и наносит удар стоящей рядом боксерской груше. В глубине души ему всё равно на имя, и он уже знает, что Ферран не имеет никакого отношения к убийству Федерико.

Он уходит, размахивая указательным пальцем, все еще как Счастливчик Люк — ему определенно пора прекратить делать подобные нелепые жесты.

Идя к машине, он открывает лёгкие и жадно впитывает солнечный свет. В голову приходит цитата Джинсона: «Первое впечатление всегда верное, особенно если оно плохое».

Улыбка.

Джинсон: один – Свифт: ноль.

40.

– Я ценю твою помощь вчера вечером.

Прежде чем ехать за ребенком к Карно, Свифт успел заехать в дом номер 36. Мезз, в рубашке с короткими рукавами, теперь живет на какой-то бумажной стройке — коробки, файлы, связки разбросаны по всему офису.

– Мне жаль.

– Я тебе не доверяю. Ты здесь и… тебя здесь нет.

– Потому что я не знаю, куда иду.

– Ты меня удивляешь. Кофе?

– Нет, спасибо. Ты… (Мезз, должно быть, работал всю ночь.) У тебя есть какие-нибудь новости?

– Абсолютно ничего.

– Отпечатки пальцев?

– Пока что мы опознали только Федерико, того парня (того, которого вы там бросили) и вашего врача, который приходил сегодня утром подписать заявление. Есть также ваши, мои и, вероятно, многих полицейских и других, которые были на месте преступления. Но, в любом случае, никто из них нашему отделу не известен.

– Мы должны продолжать.

– Спасибо за совет.

Свифт уверена, что ключи таинственного любовника тоже там. Даже если он не убийца, ключи от квартиры у этого человека, и он, должно быть, приходил туда в нерабочее время.

– Файлы?

Мезз откидывается на спинку стула и упирается каблуком в угол стола. Такой мачо, как он, удивился бы, узнав, что его ботинки популяризировали британские глэм-рокеры, такие как Боуи, Ти-Рекс и все остальные — все они, безусловно, женоподобны. Неважно.

– Я отобрала для вас самые горячие.

– С применением насилия?

– Конечно. Драки, нападения, погромы, сведение счётов… Всякое бывает.

– Вы его посмотрели?

– Бишон, я провел там ночь.

– Что-нибудь выделяется?

– Абсолютно ничего, кроме мук угнетённой сексуальности и банальной ненависти, которую она вызывает у бандитов и мелких фашистов. Ничто не ново под луной.

У Мезза могут быть настоящие приступы эмпатии.

– Но на шапке все еще есть помпон.

– То есть?

– Среди жертв расистских нападений я нашел своего человека.

– Федерико?

– Убедитесь сами.

Свифту не составило труда найти нужный полицейский отчёт (Федерико подал заявление после трёх дней пребывания в больнице). Всё произошло в январе 1981 года. Предположительно, на молодого чилийца напали в час ночи в саду Тюильри. Его нашли без сознания в нескольких метрах от места происшествия, на улице Пирамид. Госпитализация. Жалоба. Дело закрыто.

К делу прилагаются фотографии опухшего лица этого красавца-чилийца. Эти опухшие глаза, налитые синей кровью, всегда вызывают шок. В медицинском заключении упоминаются сломанные зубы, вывих челюсти, переломы скуловой кости…