Нет, не пенсионер. Убийца молод. Судя по тому, что он читал в книгах ФБР, взрыв преступных порывов всегда происходит около двадцати лет.

Сенлисс продолжал спокойным голосом:

– Гибкая сталь, практически не ломается. Единственный её недостаток – она ржавеет.

– А частицы ржавчины у вас тоже есть?

– Полный.

– Это все?

– Нет. Также присутствуют незначительные следы сахара.

– Сахар… в виде порошка?

– Нет, сахароза, содержащаяся в стеблях зрелого сахарного тростника.

– Что это значит?

– Орудие убийства могло быть использовано для сбора сахарного тростника. Я рассматривал эту возможность. В таком случае это мог быть мачете панга или тапанга. Длина его лезвия соответствует длине ран Федерико. Остриё отсутствует, а кончик заострён под прямым углом.

– Где можно найти такой инструмент?

– Везде на Карибах, где есть сахарный тростник.

Свифт настроен скептически. Карибские острова, серьёзно?

«Твой парень родом с заморских территорий Франции», — настаивает Сенлисс.

– В честь чего?

– Ваш убийца, вероятно, француз, да? Французские департаменты, где можно найти мачете-тапанга, называются Мартиника и Гваделупа.

Свифт вспоминает трёх очаровательных малышей из «Капитанства». Нет смысла тратить время на клоунов с интеллектом скворца. С другой стороны, другое воспоминание пульсирует в минорной тональности: одно из четырёх имён, данных Хайди, — имя богатого землевладельца из Вест-Индии, Жоржа Гальвани.

На повестке дня сегодня днем…

Он также помнит фразу Хайди о Федерико: «Он любил All Blacks».

– А как насчет жженой резины во рту?

– Ничего не могу сказать. Анализы не очень точные.

– А разве это не может быть продуктом Вест-Индии?

– Вовсе нет. Мы скорее на стороне Мишленовского.

– То есть?

– Согласно анализу, это, по-видимому, кусок покрышки.

Пот приклеивает к его лицу липкую маску. Какое паршивое расследование. И всё же, каждая деталь — вызов его интеллекту. Подожди.

– Спасибо, Сенлисс. Позвони мне, когда получишь результаты анализа крови.

– Конечно. Терпение – мать всех добродетелей.

Свифт добрался до машины, стягивая с себя промокшую рубашку.

«Что случилось?» — удивлённо спросила Хайди. «Ты весь красный».

– Жара. (Свифт поворачивает ключ зажигания.) Расскажи мне еще раз о Кароко.

– Он рекламный менеджер. Как правило, 70% его слов ничего не значат.

– Осталось еще 30%.

– Больше всего запоминается то, чего он не говорит, а это самое главное. Кароко – парень, который очаровывает и визуально, и на слух, но свои планы держит при себе.

Свифт выбрал авеню Нейи, переименованную в авеню Шарля де Голля примерно десятью годами ранее. Он ехал с открытыми окнами, но не был уверен, какой будет эффект. Шум и жара мучили его бедную голову.

«Кароко — человек своего времени, — продолжает Хайди, — который не боится устраивать шоу».

– А как бы вы охарактеризовали… нашу эпоху?

– Всё напоказ. Он основал одно из самых мощных рекламных агентств десятилетия, наравне с RSCG и Publicis. Он сам – своего рода ходячий рекламный щит.

Свифт не любит рекламу, и ещё меньше ему нравится вся эта шумиха вокруг неё. Теперь о ней говорят как об отдельном виде искусства, но по сути она всё ещё сводится к продаже йогурта. Он где-то прочитал цитату одного из величайших американских специалистов по рекламе, Рэймонда Рубикама: «Единственная цель рекламы — продавать. Больше и говорить не о чём».

– Зачем вы с ним встречаетесь?

Он связался со мной вчера вечером. Он настаивает на том, чтобы оплатить похороны моей матери. Не знаю, как он об этом узнал. Но я не удивлен: он всегда всё знает.

Свифт с нетерпением ждёт встречи с этим человеком. Пока что он выступает в роли потенциального убийцы Федерико, но также и его благодетеля и арендодателя. Безжалостный бизнесмен, страстный извращенец (Свифт не забыл о фелляции с Ваалом), который избил своего протеже и теперь хочет оплатить похороны матери Хайди. «Сложно», — предупредила его девушка.

– Я забыл одну деталь.

– Да ?

– У Кароко невероятная коллекция порнографических фотографий.

– Мужской, я полагаю.