— Ну… в целом, барин, грех жаловаться. Частокол стоит. Мужики работали, Степан их погонял — ажно охрип, бедолага. Кузьма механизм мельничный весь разобрал, смазал, собрал обратно, говорит — хоть сейчас запускай. Григорий караулы держал, ночью стреляли разок — мертвяк к воротам лез, Егор его снял из фузеи. Одним словом, живём.

— Но?

— Дык нервничали все, барин, — Ерофеич вздохнул. — Без вас-то оно как-то… неуютно. Мужики бодрятся, а всё одно — косятся на ворота, считают, когда вернётесь. Григорий, понятно, молчит, ему хоть трава не расти, а остальные… Ну, мнутся. Особливо ночью.

Я кивнул и улыбнулся. Быстро народ привык жить с барином. Что, впрочем, не самое страшное. Если бы меня не приняли здесь, было бы много хуже. А так — нормально.

— Так что, барин? — Ерофеич лукаво прищурился. — Я загляну тогда? Вечерком? Дела наши грешные обсудим, о приключениях своих поведаете, если сочтёте нужным… Да по чарочке, быть может, опрокинем, — конец фразы произнёс он страшным шёпотом, оглядевшись и убедившись, что нигде неподалёку не маячила Марфа с ухватом.

Без меня жена, судя по всему, спуску ему не давала — и свекольной он за эти два дня явно не нюхал. Ишь, мученик.

— Нет, Ерофеич, — усмехнувшись, помотал головой я. — Уж точно не сегодня. Устал я. Сегодня отдыхать буду.

Тот вздохнул, но спорить не стал. Знал уже, когда можно клянчить, а когда — бесполезно.

Сдав Буяна на конюшню — конь, сволочь, на прощание всё-таки цапнул меня за рукав, — я направился к дому, пребывая в самом что ни на есть благодушном расположении духа и, сам того не замечая, насвистывая какую-то ерунду.

И именно в этом состоянии блаженного благодушия я и наткнулся на Настасью.

Травница стояла у забора в заросшем садике и собирала растения. Срезала стебельки ножом, аккуратно, по одному, и укладывала в холщовую сумку на плече.

— Добрый вечер, — сказал я, увидев девушку.

— Добрый, — она выпрямилась, убрала нож и посмотрела на меня. Тёмные глаза скользнули по лицу, задержались — и я вдруг с удивлением поймал себя на том, что робел. Стоял перед ней, как мальчишка перед классной дамой, и не знал, с чего начать разговор.

— Как рёбра ваши, позвольте поинтересоваться? — спросила девушка.

— Лучше. — Я кашлянул. — Спасибо за отвар.

Фляжку с отваром я, к стыду своему, так и не открыл — она до сих пор валялась в седельной сумке. Но Настасье об этом знать, пожалуй, не следовало.

— Лучше — это хорошо, — кивнула она. — Как съездили? Успешно ли?

Мне показалось, что это не было обычной вежливостью, и ей действительно было интересно. Пожав плечами, я ответил:

— С переменным успехом. А к чему это приведёт, поживём — увидим.

И запнулся. Казалось, что я должен был сказать что-то ещё — хоть что-нибудь, чтобы не стоять столбом, — но все слова, которые приходили на ум, были либо дурацкими, либо ненужными. Настасья, впрочем, молчанием не тяготилась.

— Я тут, — она кивнула на свою сумку с травой, — травки кое-какие собираю. Лечебные. Они только здесь растут, в этом садике, больше нигде в деревне таких нет. Как будто специально кто сажал, по округе таких поискать ещё надо… — Она чуть помедлила. — Вы ведь не против?

— Против чего? — не понял я.

— Ну, что я тут хозяйничаю. Сад-то ваш, барин. Вторжение, так сказать.

— Какое вторжение, — я махнул рукой. — Собирайте сколько нужно. В любое время. Мне этот сад без надобности, а вам, видно, от него толк.

— Спасибо, — Настасья кивнула просто, без расшаркиваний. — Сейчас я закончила, но наведаюсь ещё, если позволите. Тут ещё тысячелистник не подошёл, через неделю самое время будет.

— Наведывайтесь, конечно, когда вам угодно будет.

В голове у меня что-то щёлкнуло. Садик. Прелестный садик у дома, где росли диковинные цветы с травами… Которыми «приворожили барина», по словам Краснова. Захотелось вернуться к конюшне, вскочить на Буяна и отправиться в Узлово, где вытряхнуть из поганого рта Краснова-младшего всё, что он об этом знает… А потом всё же довершить начатое на дуэли.

Кажется, я настолько погрузился в свои мысли, что даже не услышал, как Настасья мне что-то говорила.

— Простите, кажется, я задумался. Что вы сказали?

— Говорят, дочка Козодоева страсть какая красивая, — повторила Настасья, слегка лукаво и очень внимательно глядя мне в глаза. — Видели ли вы её? Правду ли говорят или врут всё?

От этого вопроса у меня почему-то полыхнули уши. С трудом совладав с собой, я как можно беззаботнее пожал плечами.

— Видел пару раз… Издали. За столом да на охоте. Особо не присматривался, — выбрал я самую тактичную отговорку.