Шрифт:
Потёмкин упал. Колени подогнулись, и тело рухнуло на пол среди обломков мебели, осколков графина и разорванных книжных переплётов. Халат задрался, обнажив бледную голень, покрытую сеткой варикозных вен.
Глава 3
Кирилл рванулся к нему.
Боль в левой руке полыхнула от локтя до плеча, но он не заметил. Колени ударились о паркет. Здоровой рукой он перевернул отца на спину, приподнял голову. Лицо Потёмкина оставалось безжизненным, с открытыми стеклянными глазами, в которых не осталось ни мысли, ни страха. Из ушей продолжала сочиться кровь, запекаясь на воротнике рубашки.
— Отец, — Кирилл тряхнул его за плечо. — Отец!
Ответа не последовало. Кирилл прижал пальцы к шее, ища пульс, и не нашёл. Попытался нащупать магическое ядро восприятием и нащупал пустоту, как дыру в ткани мира, там, где секунду назад горела аура Магистра третьей ступени.
Платонов опустился на одно колено рядом. Кирилл видел, как он положил пальцы на запястье Потёмкина, задержал на несколько секунд, потом перенёс руку ко лбу. Ладонь слабо засветилась, и Кирилл почувствовал остаточные волны диагностического заклинания. Платонов убрал руку и выпрямился.
— Мёртв, — произнёс он негромко.
Кирилл сидел на полу, держа голову отца на коленях, и смотрел в мёртвые глаза человека, который минуту назад начал говорить правду. Впервые за всю жизнь. И в тот самый момент, когда Илларион Фаддеевич Потёмкин решился на честность, что-то убило его изнутри.
Княжич не заплакал. Слёзы кончились раньше, во время драки, и сейчас внутри осталась только тяжёлая, мутная пустота. Он ненавидел отца за Гон, за мать, за ложь, за всё. И он любил отца, потому что Потёмкин был единственным человеком, который называл его по имени, не добавляя отчество, потому что учил его играть в шахматы в шесть лет, потому что однажды, когда Кирилл сломал ногу на тренировке в академии, отец примчался в лечебницу среди ночи и сидел у кровати до утра, хотя на следующий день у него было заседание Боярской думы.
— Что с ним произошло? — спросил Кирилл, не поднимая глаз.
Я смотрел на мёртвого Потёмкина и получил ответ прежде, чем сформулировал его словами.
Ментальная закладка. Спящая команда, вшитая в сознание, активирующаяся при попытке раскрыть определённую информацию. Илларион Фаддеевич начал произносить имя, и закладка сработала, разрушив магическое ядро и убив носителя за секунды. Штучная работа, виртуозная, требующая ранга не ниже Магистра ментальной магии. Скорее даже выше.
Я вспомнил серебряный обруч, найденный среди обломков вертолёта в Пограничье. Артефакт-усилитель для менталиста, ручная работа, изготовленный по личному заказу. Почерк совпадал. Один и тот же виртуоз ментальной магии, одна и та же рука, вторгшаяся в разум Потёмкина и управлявшая мёртвым Кощеем.
Потёмкин был инструментом. Его использовали, снабдили технологиями, которых у Смоленска никогда не было, и заминировали разум на случай провала. Когда инструмент исчерпал свою полезность, став опасным, его уничтожили без раздумий. Кукловод обрезал нити, позволив марионетке безвольно упасть на сцену театра.
Выпрямившись, я отошёл на шаг и посмотрел на тело. Узор складывался предельно чётко. Тысячу лет назад Синеус, мой младший брат, был обращён Кощеем в Химеру. Чужая воля, внедрённая в разум, подавила личность и превратила человека в оружие против собственной семьи. Здесь та же механика, адаптированная под современность: не обращение в чудовище, а закладка в сознании, выжигающая мозг при срабатывании. Враг, стоящий в тени, использующий людей как расходный материал и уничтожающий их, когда они становятся угрозой. Это не похоже на методы Того-кто-за-Гранью, но всё же не увидеть параллели было невозможно.
Молодой княжич сидел на полу, придерживая голову мёртвого отца здоровой рукой. Он смотрел на меня снизу вверх, ожидая ответа.
— Это работа менталиста, — сказал я. — Спящий приказ, заранее внедрённый в сознание вашего отца. Императив, настроенный на определённый триггер. Как только он попытался назвать имя того, кто стоит за этой операцией, закладка активировалась и разрушила его магическое ядро.
— Кто?! — голос Кирилла звучал глухо.
— Не знаю. Могу лишь сказать, но это дело рук очень сильного мага, ранга Магистра или даже выше. Вероятно, тот же человек, чей артефакт мы нашли в Пограничье. Тот, кого ваш отец называл ещё одним «игроком за шахматной доской». Расскажите мне, что вы видели в последние секунды. Подробно. Хочу сравнить наше восприятие случившегося.
Кирилл осторожно опустил голову отца на пол. Встал, пошатнувшись, и опёрся здоровой рукой о стену. Его лицо было серым от боли и усталости, мокрые волосы прилипли ко лбу.
— Он начал говорить, — произнёс Кирилл, глядя на тело. — Хотел назвать имя. И в этот момент его лицо… Оно носило выражение не боли, а удивления. Он не знал. Не знал, что в его голове сидит нечто подобное. Не ожидал, не готовился. Его просто выключили изнутри, как ломают артефакт, когда он попадает в чужие руки.
Я кивнул. Это совпадало с тем, что я увидел. Потёмкин до последней секунды не подозревал, что его собственный разум является главной угрозой. Его использовали, а потом выбросили, и выражение удивления на мёртвом лице стоило больше любых показаний. Князь Смоленский, человек, построивший карьеру на контроле и информации, умер, не зная самого важного о себе.