Только утром Крэйвел смог поесть нормально. Он выглядел истощенным и разбитым. Он не понимал почему, но ему становилось хуже. Может быть, цель их путешествия так давила на него. Станет ли ему легче, когда они разберутся с братьями-ренегатами? Кто знает? Утром он потратил немного времени на молитву и просил Селью, чтобы предстоящий бой стал для него последним. Хотя он и знал, что это зависит вовсе не от ее милости.

Фелисия наблюдала за тем, как паладин стоит на коленях, поодаль от лагеря, сложив руки на мече перед собой, в рассветных лучах Крэйвел показался ей особенно красивым. Залюбовавшись, она забыла, что где-то поблизости шастает Лирэй, всегда готовый испортить момент. От его цепкого взгляда не ускользнуло то, как сияют глаза волшебницы.

– Напрасно слюни пускаешь, – фыркнул он, – у тебя ни шанса.

Фелисия перевела недовольный взгляд на Лирэя.

– Это почему же? – несколько возмущенно спросила она.

Девушкой она была красивой, благородной, талантливой, она точно знала, что могла рассчитывать на внимание хоть самого принца Селиреста. Паладинам вовсе не было запрещено заключать браки и плодить детей, просто это редко осуществлялось из-за специфики их профессии. Если и была у паладина жена, то жила она, почти как вдова. Гораздо чаще паладины позволяли себе непринужденные романы, которые не приводили ни к чему серьезному, это так же не было запрещено. При желании тайком можно было даже заглянуть в бордель. Но это хоть и не было табу, в обществе остро осуждалось. Деньги на походные нужды выдавались паладинам церковью и растраты на такие непотребства считались неприемлемыми.

Лирэй все-таки удосужился объяснить:

– Помнишь, ты спрашивала про висельника вечером? Так вот, это дружок его. Они как познакомились еще до Ронхеля, так и были не разлей вода до самого конца. Понимаешь, о чем я?

Фелисия догадалась, что имеет в виду ренегат. Сердце у нее сжалось от осознания. Когда она подсматривала сон Крэйвела, она не смогла распознать эту боль, эту душераздирающую скорбь, которая не давала вздохнуть. Еще одна деталь в этом ужасном пазле встала на свое место. И сейчас, когда чувства девушки окончательно созрели, ей было еще больнее за него.

Лирэй, наблюдая за тем, как Фелисия переживала, к своему удивлению, не испытал никакого злорадства. Но все же осталась обида. Почему Крэйвелу доставалось ее сочувствие, а ему только презрение? Потому что Лирэй не мучился от галлюцинаций? Или потому что он похитил волшебницу, а Крэйвел спас? Можно было бы спросить непосредственно Фелисию, но Лирэй не решился.

После молитвы Крэйвел выглядел несколько свежее. Но все же его спутники завели разговор о том, чтобы сбавить темп их передвижения. Им все-таки еще предстояло сражаться с братьями, а не просто добраться до них. Крэйвела пришлось уговаривать. Он хотел как можно скорее покончить с этим делом, каким бы ни был итог, пусть даже он будет полным провалом. А провал означал смерть. Такую долгожданную.

Прочитав в его уклончивых формулировках эту тягу, Фелисия напомнила, что Крэйвел тут не один, и смерть одного из членов отряда могла повлечь за собой смерть всех остальных. Паладину пришлось прислушаться к ее словам. Он действительно давненько не путешествовал в компании и привык пренебрегать осторожностью. В этот раз это было непозволительно.

Лирэй так же был решительно настроен выполнить поручение Вингриса в лучшем виде, и суицидальный настрой Крэйвела его совершенно не радовал. Без его помощи они не справятся. Лирэй очень хотел вернуться к личу с победой. Наконец-то ему выдалась возможность сделать что-то для своего благодетеля, а то все это время он только получал, предложить взамен ему было нечего. Он был благодарен Вингрису, но чувствовал себя бесполезным, и это угнетало.

Дальнейший путь проходил медленнее, но зато спокойнее. Лирэй и Фелисия меньше грызлись друг с другом. Крэйвел держал под контролем свое безумие. К ним пришло осознание того, насколько сейчас для них важно единство. Из-за компании Лирэя они едва ли могли рассчитывать на подмогу со стороны других воинов или магов Селиреста, вступить в битву им предстоит только втроем. Для паладинов действовать столь малыми группами было не в новинку, а вот Фелисия порядком нервничала. Судя по разговорам между Крэйвелом и Лирэем, им предстоял очень тяжелый бой.

Фелисия даже предлагала Крэйвелу избавиться от Лирэя, просто бросить его где-нибудь, но паладин ответил категорическим отказом. Вся эта затея в его глазах была именно ради Лирэя. Какой бы занозой в заднице он ни был, он станет занозой еще большей, если они не вправят ему мозги. В случае с Фринростом этот план был благополучно провален, и теперь весь Селирест расхлебывал последствия. Миру не нужен еще один Фринрост.

Узнав это, Фелисия ечуть смягчилась в отношении Лирэя, их вечное противостояние стало приобретать все больше оттенков игры и растеряло прежнюю агрессию. Крэйвел этому несказанно радовался. Установив друг между другом доверие, все трое смогли наконец-то вздохнуть спокойно и путешествовать в комфорте.

Крэйвелу удалось уговорить Лирэя на спарринг. Они сражались прямо на скате, стремясь сбросить друг друга, а Фелисия левитацией ловила проигравшего. И наконец-то сбылась мечта Лирэя, Фелисия согласилась его лечить. Вообще-то Крэйвел тоже мог лечить раны Лирэя, но тому было неприятно прибегать к магии Сельи.

Волшебница была порядком удивлена тем, насколько беспощадными оказались эти поединки, несмотря на то что являлись тренировочными. Двое паладинов нисколько не стеснялись наносить друг другу довольно тяжелые травмы, за которые на каком-нибудь турнире могли и дисквалифицировать. Это было последствием ронхельского воспитания. На тренировочных спаррингах в этом монастыре послушники бились до тех пор, пока один их бойцов не падал без сознания.