Крэйвел проспал довольно долго. Фелисия не стала будить его, длительный отдых был ему сейчас очень нужен. Когда он проснулся, первым делом припал к фляге. Он не мог точно сказать, сколько он спал, но судя по сушняку – часов девять. Отдышавшись после питья, он заметил, что Фелисия тоже дремлет. Он сморщил недовольную гримасу. Захотелось напугать ее, чтоб неповадно было безмятежно проводить время в логове лича. Но он воздержался.

Он поднялся на ноги, и лязг доспехов разбудил девушку. е. Крэйвел разминался и потягивался – за несколько часов в одной позе все затекло. Фелисия наблюдала и зевала, прикрывая рот рукой. После зарядки Крэйвел щелкнул пальцами, по его силуэту прошелся едва уловимый магический свет – вся грязь, которую он насобирал за время пребывания в катакомбах, отслоилась и осыпалась на пол легкой пылью. Таким же образом поддерживалось в чистоте и тело паладина, в том числе волосы и зубы. «Спасибо за еще один день в свете нашей благословенной богини и без проклятий!» – подумал он, сравнивая себя с клятвопреступниками, которые такой роскоши себе позволить не могли. Лишаясь света Сельи, они лишались даже таких банальных бытовых заклинаний, как чистка и починка. Снова вспомнив то, как мальчик на допросе описывал ренегата, Крэйвел вздохнул. Каждый раз используя чистку, он радовался, что не стал одним из этих засранцев.

В отличие от ряда медицинских заклинаний, эти запрещены не были, так что Фелисия нисколько не удивилась тому, как внезапно из заспанного неряхи Крэйвел превратился в ухоженного образцового рыцаря. Она привела себя в презентабельный вид тем же путем, пусть это потребовало от нее несколько больших усилий. Многие маги, чье мастерство было далеко от гениального, зарабатывали на хлеб именно этим – экспресс-чисткой и починкой вещей, от веника до кровли.

Крэйвел, поразмыслив над своими дальнейшими действиями, спросил у волшебницы:

– А где Лир? Что-то он не торопится возвращать тебя в клетку.

Девушка пожала плечами.

– У него есть свои дела. Иногда он приходил ко мне часто, иногда редко, бывало, что очень подолгу отсутствовал.

– И кто заботился о тебе в его отсутствие?

– Скелеты.

– Скелеты?

– Скелеты. Это катакомбы лича, помнишь?

– Так значит, Вингрис, и правда, все еще здесь… – протянул Крэйвел.

Паладин уже подумал, что лич давно покинул это пристанище. Но нет, он просто сидел в своей берлоге тише воды, ниже травы.

– Эти скелеты агрессивны? – уточнил он, пытаясь понять, с чем придется столкнуться.

– Нет. Это просто слуги. Я давала им записку, что мне нужно, через какое-то время они приносили.

– Это что, например?

– Сменная одежда, книжки… мыло.

Вспомнив про мыло, девушка наклонилась к аскетичному спальному месту паладина, чтобы забрать его обратно. Крэйвел сразу догадался, как оно там оказалось.

– Мне снились кошмары? – его вопрос прозвучал как утверждение. – Надеюсь, я не кричал?

– Нет. Только всплакнул разок, – чуть насмешливо ответила девушка.

Крэйвел всплеснул руками, недовольный тем, что его образ спасителя безобразно опорочился приступом безумия.

– Ладно. Знаешь что? Пошли на выход, – предложил он. – Я уже безнадежно отстал от Солигоста, теперь его днем с огнем не сыщешь.

Они двинулись в сторону выхода. Фелисия размышляла над знакомым именем. Она уже слышала его от Лирэя.

– Так вы с Лирэем и Солигостом… сослуживцы? – деликатно спросила она.

– Да, – коротко ответил Крэйвел.

Фелисия видела, что паладину не очень хочется обсуждать это, но был один вопрос, который она точно имела право задать.

– Каким образом ты все еще не умер от старости?

Крэйвел услышал претензию в ее голосе. Он мог ее понять. Кто знал ответ на этот вопрос, часто впадал в негодование. Селья сама же запретила продление жизни, и сама же нарушила этот запрет ради своих паладинов.

– Ты ведь знаешь о Ронхельской Трагедии, – углубился в пояснения Крэйвел, хоть это и было ему не очень приятно, – у нее были далеко идущие последствия. Репутация ордена паладинов была значительно подмочена. Некоторые клятвенные роды разорвали контракт с Сельей, осознав, с каким беспределом могут столкнуться их отпрыски, отдаваясь на милость богини. В общем, Селирест столкнулся с острым дефицитом паладинов. Поток добровольцев тоже резко сократился, а роды клятвы, которые приняли решение контракт все-таки не разрывать, и продолжали снабжать монастыри худо-бедным притоком послушников, можно было пересчитать по пальцам. Селья лично приняла решение… отнять у имеющихся паладинов способность стареть.

На лице волшебницы нарисовалось возмущение.

– Это несправедливо, – недовольно сказала она, похоже, девушка завидовала его вечной молодости.

– Согласен, – вздохнул Крэйвел, очевидно, он был недоволен долголетием, на которое его обрекли.

– Если ты так устал от жизни, почему не попросишь милосердной казни? – спросила Фелисия.

– Принципы не позволяют.

– Да брось! Если бы ты действительно так сильно страдал от вечной жизни, то никакие принципы не удержали бы тебя, – волшебница явно считала, что паладин лукавит, будто бы он недоволен свалившимся на него подарком.

– Считаю расточительством вот так тратить свою жизнь, – ответил Крэйвел. – Я могу многое сделать для этого мира и живущих в нем людей. Меня просто раздражает, что я узнал о том, что больше не буду стареть случайно, меня даже никто не известил. И обратной силы заклинание, примененное к нам, не имеет. Все паладины, которые дали клятву в те годы, автоматически попадали под его действие. Только с появлением клятвопреступников, на которых это заклинание тоже продолжает действовать, все вспомнили, почему продление жизни – это табу, и заклинание перестали использовать.