Сеид От ужаса подъемлется мой волос;

Меня пугает твой зловещий голос...

Кто ты? поведай мне, отец!

Кикимора Я нищий, рук лишенный и слепец;

Но только бы я был, как ты, здоров и молод,

Меня бы не томил бесплодный мести голод,

Давно бы меткий мой кинжал

В груди врага аллахова торчал...

(Приходит постепенно в исступленье и начинает вертеться на одной ноге.) Застрелен я был бы, изрублен, заколот,

Но смерти меня не коснулся бы холод,

Нет! вождь светозарный сияющих сил

Мой радостный дух со земли бы схватил.

Вот понеслися мы выше лазури:

Выслал Эдем вечно юную Гури,

Дивную деву, навстречу ко мне...

Взор ее небо, и небо объятье...

Ты же, отверженный, чадо проклятья,

Быть тебе с Эвлисом в вечном огне.

Сеид Умолкни, ради всех святых иманов!

Ты, старец, страшен и жесток;

Но пусть мой труп терзает стая вранов!

Ты не пророк!

(Кидается с кинжалом на Ижорского.)

Кикимора

(ему вслед) Уходишь молодца — спасайся за поток.

Сеид, ранив Ижорского, бежит.

Ижорский

(вскакивает и тотчас падает) Прочь! о! — я ранен.

(Лишается чувств.)

Омар Боже правый!

Эфенди! — он убит!

Кикимора

(подходя к ним) Напрасно! есть надежда. — Но бежит

Его злодей, проклятый и кровавый:

За ним! за ним! — а гостя своего

Оставьте здесь в моей защите;

Я в чувство приведу его.

Омар Ловите изверга, проворнее ловите!

(Уходит с воинами.)

Кикимора Ну, Лев Петрович! — вот как раз

Глаз на глаз мы остались с вами!

Уж, верно, от моих проказ

Вам не отделаться... Что ж? — виноваты сами!

Вы наняли меня в благополучный час;

И с той поры я к вам горю любовью:

Жить не могу без вас.

Лежите, батюшка! — поисходите кровью!

Не зазеваюсь — нет! очнуться в пору вам

Перед блаженною кончиной вашей дам,

Чтоб вы могли союз прекрасный между нами

Навеки подтвердить своими же устами.

Пока же — чем займусь? — Сантиментальный бес

Твердил бы о soeurs grises,[204] о милосердых братьях,

Вас нянчил бы в своих объятьях

Или хвалил бы дол и горы, холм и лес!

Я резонер: пущуся в рассужденья

И обнаружу ложь того пустого мненья,