Вы, Чайльды в золотых очках,

Гяуры в черных фраках, Лары,

Забывшие сыскать для котильона пары...

Глупцы! глупцы! то был для вас я бес,

То ваше щебетанье до небес

Меня превозносило...

Так вот же: ваших зал светило,

Ваш Lyon,[202] ваше чудо из чудес

(Свищите же, разгневанные птахи!),

Ижорский — чуть ли не пойдет в монахи?

Да! приготовиться к тому,

Что будет там моим уделом?

Заране здесь, не расставаясь с телом,

Мне самому

Начать ту вечность роковую,

Которая так страшна моему

Высокомерному и робкому уму?

Или же броситься в тревогу боевую,

В Морею, например, и — пасть?

Когда-то я питал особенную страсть

Показывать презренье

К тем пышным фразам и делам,

Которые приводят в восхищенье

Ребят и женщин... Даже ныне вам

Скажу, преемники Веснова...

Да не об этом речь: итак, ни слова!

К высоким чувствам, к энтузьязму я

Надменное являл пренебреженье...

Всегда ли прав я был? — Опроверженье

Вы, незабвенные мои друзья,

Вы, полные неколебимой веры,

Вы, чистые до двери гробовой.

Господь свидетель! — вы не лицемеры,

И не безумцы вы: один безумец я.

Какая ж может быть эпитимья

За буйную хулу земной святыни,

За поругание того,

Что прямо от него,

В чем, вопреки безверию гордыни,

Сияет и средь праха божество?

Встать, вспрянуть из-под власти духа,

Который искони наш враг и клеветник!

Он оскверняет всякий чистый лик, —

Не обращать к нему отныне слуха,

Стоять и не дремать, чтоб не опутал вновь

Коварной сетью сердца и рассудка.

Питомцы похоти, тщеславья и желудка,

Послушайте и смейтесь: кровь

И жизнь отдать, приять крещенье муки

Мне что-то хочется за веру, за любовь,

За правду и свободу, за те звуки,

Которых смысла, дети тьмы,

Когда-то отыскать не в силах были мы:

Я, грешник закоснелый,

Я, ко всему давно охолоделый,

Давно разочарованный во всем,

Я, будто юноша незрелый,

Горящий первых чувств огнем,

Я на корабль в Одессе сяду

И донкишотствовать отправлюся в Элладу!

ДЕЙСТВИЕ II

ЯВЛЕНИЕ 1

Осада Афин. Греческие ставки несколько в отдалении. Ночь. Паликары сидят вкруг огня: с ними Травельней и поодаль от других Ижорский.

1-й паликар Не стану тратить слов: я на своем стою.

Достойна удивленья Бобелина:

Вся жизнь великой — месть за мужа и за сына;

Капарису хвалу и славу воздаю:

Не шутка же отвага,

С которой он, один среди ночи глухой,

Огонь геенны внес в необозримый строй

Злодейских кораблей; без спору он герой.

А все же предпочту обоим Туркофага:

Наш грозный сулиот, стратиг и паликар,