Он музам посвятить всю жизнь хотел,

И только власть пританов, власть отца

Могла похитить у беспечных дней,

Могла извлечь его сюда на вече!

Здесь стал он угнетенных щит и кров:

Как часто на себя он вызывал

За вас гнев, ненависть и мщенье сильных?

Когда же пред толпой витий его

Возвысили душа и дарованье,

Он тот же тихий юноша ходил;

На играх, на пирах, в шатре, во храмах,

Он старцам место уступал везде.

За славу раннюю молил пощады

В народе взор потупленный его;

Для всех он был примером, но всегда

Внимал и был покорен общим мненьям?

Кто ж от невинности шагнул когда

Без промежутка к адским преступленьям?

И кто ж, коринфяне, узнает здесь,

Укажет ли кто в жизни Тимофана

Высоковыйность, дерзость, буйство, спесь,

Сих спутников грядущего тирана?

Сатирос Высоковыйность, спесь — он их умел

Сокрыть от всех очей! И не они

Мне будущего в нем царя являют!

При вечно возмущаемом лице

Я не люблю столь образцовой жизни;

По мне, без страха мысль свою скажу:

Премудрость в пылком юноше порок!

Протоген Вы слышите! В запутанных речах

Он сам признал невинность Тимофана,

Он сам назвать не в силах преступленья;

Уж в добродетели соперника он мыслит

На пагубу его почерпнуть яд!

Но нет, Сатирос! Твоего врага

Не раз обворожало заблужденье:

Не мы ль его на пеню осудили,

Когда, обхвачен вдруг толпой микенян,

Он с ними бился, как боец простой?

Уже грозила нам вождя утрата,

Уж гибнул опрометчивый герой,

Едва его спасла отважность брата.

Я сам, — еще мои не ослабели силы,

Провидцем и жрецом я в войске был, —

Я видел сам, как конь, копьем сраженный,

Его повергнул посреди врагов,

Всех нас смутил аргивян крик победный,

И вдруг как вихрь Тимолеон помчался,

Вломился в них, щитом он кроет друга,

Он телом собственным удары ловит,

Он изъязвлен весь, он пронзен стрелами,

Но торжество их в бегство превратил.

Отозванный в Коринф, я пред народом

За безрассудство Тимофана обвинил;

Я, гневный, в нем не пощадил родного!

Нет! Слабостей его не утаю;

Но заговорщика и в них, Сатирос,

Крамольника и в них не узнаю!

Тирану ли не дорожить собой

Сперва для достиженья царской власти

И ею развращенному потом?

И что ж, признайся, все его вины?

Или, добычею делиться с ратью

Меж греками воспрещено вождю?[141]

Он с нею делится трудом и смертью.

С какой поры пугаться мы должны

Пустых речей, бесед дружины праздной?

Сатирос, на свидетельство свое

Ты смеешь казни требовать героя

У граждан, им избавленных средь боя!

Я под защиту их даю его!

Страшись, твои слова их раздражили.