Шрифт:
Американцы провели свои первые испытания в Тихом океане. Результат оказался в тысячу раз мощнее бомбы, разрушившей Хиросиму. Излучение стало настолько сильным, что можно было увидеть кости в кисти руки — даже с закрытыми и прикрытыми тканью глазами. Радиация падала сверху, как горящий снег. Это все выглядело — в глазах Черчилля — как конец света. Для человека, воспитанного в системе кавалерийских и сабельных атак, — который узнал о войне, когда самым смертоносным оружием считался недавно изобретенный пулемет «Максим», — водородная бомба была из совершенно другой области философии. Он никогда не был поборником одностороннего разоружения, и все же у него имелось больше общего с упомянутыми выше молодыми демонстрантами, чем они сами думали.
Далее Эггинтон в 1959 году написал, что на предвыборном митинге в Вудфорде «сэр Уинстон напомнил аудитории — это был переполненный зал в несколько сотен человек, восторженный до идолопоклонства, — о подавляющем превосходстве советского блока в орудиях, танках, самолетах, подводных лодках и живой силе».
Потом он тихо и очень проникновенно добавил: «На фоне всего этого западная оборона до сих пор основывается исключительно на сдерживающей мощи ядерной бомбы. Поскольку гарантированной защиты от нее еще не найдено, любой агрессор знает, что его ждет возмездие — быстрое, обязательное и уничтожающее.
Из этого тупика нет коротких путей. Единственное решение — разоружение по всем видам оружия, добровольно принятое всеми странами и гарантированное эффективным международным контролем».
Далее сэр Уинстон сказал: великим знаком надежды можно считать то, что предложения, выдвинутые господином Хрущевым — он произнес «Крушеф» — в Нью-Йорке, не существенно отличаются от планов, которые британское правительство представило на рассмотрение нового комитета ООН.
«Нам еще многое предстоит сделать. Прежде всего мы должны сопротивляться любому искушению торопиться с соглашениями, которые не обеспечат нам работоспособную систему инспекций и контроля. Не придерживаться этого принципа было бы большой ошибкой».
Теперь он говорил медленно, иногда запинаясь. Но речь его была подогрета знакомыми всем фразами в духе Черчилля…
Той осенью избиратели обеспечили премьер-министру Консервативной партии Гарольду Макмиллану подавляющее, в сто мест, большинство в парламенте. Это был третий подряд успех тори на выборах. Черчилль опять победил в избирательном округе Вудфорда и Эппинга, где работал уже тридцать пять лет. Разные газеты опубликовали сводный отчет о его реакции в ночь выборов: «Сэр Уинстон Черчилль, округ Вудфорд, победил с чуть меньшим большинством; когда объявляли результат — сразу после полуночи, — он курил сигару. Сэр Уинстон, в белом шелковом шарфе под черным пальто, пожал руку своему оппоненту от Лейбористской партии Артуру Лэтаму и сказал, что “унесет с собой воспоминания о том, какими невероятно приятными и полными согласия могут быть выборы в Вудфордском округе”».
Несколько дней спустя произошло событие, когда Черчиллю могло показаться, будто он смотрит на собственный памятник или даже надгробие. Дело в том, что его избиратели и местные тори провели сбор средств и установили статую своего великого депутата среди каштанов Вудфорд-Грин, шикарного района, расположенного километрах в десяти от густого промышленного смога восточного Лондона. Специальным гостем, председательствовавшим на той церемонии, был не кто иной, как фельдмаршал Монтгомери.
Мероприятие, среди многих других, освещал репортер из Sunday Dispatch, которому особенно понравилось, как Черчилль смотрел на свою только что открытую статую.
«Сэр Уинстон Черчилль — в бронзе — стоит во всем известной позе: левая рука оттягивает лацкан пиджака, словно он тянется за часами. А сэр Уинстон Черчилль — живой — в черной фетровой шляпе, черном же пальто и белом шарфе, смотрит на свое скульптурное почти двухметровое изваяние, возвышающееся на полутораметровом гранитном постаменте.
Его сфотографировали так вчера, после того как виконт Монтгомери открыл памятник работы Дэвида Макфолла на холме в Вудфорд-Грин, в избирательном округе сэра Уинстона. Монти, открывая статую, сказал: “Он был и остается моим другом, верным и справедливым ко мне. Я могу сказать предельно просто, что люблю его и сделаю все, чтобы доказать, как безмерно я его уважаю”».
Паппи-киттен. Диана Черчилль, октябрь 1963 года
«Миссис Диана Черчилль, старшая дочь сэра Уинстона и леди Черчилль, бывшая жена мистера (Дункана) Сэндиса… внезапно скончалась в своем доме на Честер-Роу в Белгравии, о чем было объявлено вчера вечером, — сообщила Daily Telegraph от 21 октября 1963 года. — Леди Черчилль, которая сейчас находится в Вестминстерской больнице, пока об этом не известили».
152
The British Newspaper Archive.
В газете не писали, как эта новость была воспринята леди Черчилль или сэром Уинстоном, когда им ее передали, и кому выпала эта ужасная миссия. Диане Черчилль, которую в детстве называли Паппи-киттен (Щенок-котенок), было всего пятьдесят четыре. Она скончалась от передозировки наркотиков. В предыдущие годы у нее были серьезные проблемы со здоровьем, но имело ли это отношение к трагедии, достоверно неизвестно. У нее остались трое взрослых детей: Джулиан, Эдвина и Селия.
Несколько недель спустя в церкви Святого Стефана на Уолбрук-стрит в Сити Лондона прошла поминальная служба. Присутствовали сэр Уинстон, леди Черчилль и еще много родственников. Службу вел настоятель церкви преподобный Чад Вара. Он был также директором-новатором «Самаритян» — организации, волонтером которой была Диана Черчилль и которая в то время базировалась на территории его церкви.