Шрифт:
Далее была еще одна лекция на тему международной политики — и захватывающий взгляд в будущее, напомнивший о его оптимизме в отношении технического прогресса:
«[Черчилль] сказал, что, если найти способ смягчить напряжение между СССР и западными державами, предоставив Советскому Союзу гарантии невозможности агрессии, мировое производство может быть за несколько лет удвоено, и люди получат то, что им нужно больше всего на свете: больший досуг (сказано это было на редкость уверенно). Они могли бы интенсивно трудиться четыре дня в неделю, а остальные три дня наслаждаться отдыхом и любимыми творческими занятиями».
Это заявление поистине поразительно. Черчилль — последний из записанных в анналы человечества, кого хочется ассоциировать с человеколюбивыми идеями «баланса работы и личной жизни». Мало кто назвал бы его пропагандистом четырехдневной рабочей недели.
Как бы там ни было, выздоровление началось, и восстановление шло удивительно быстро, благодаря чему к сентябрю Черчилль был в Балморалском замке с королевой, а сразу после этого вернулся в свой кабинет. Все это время он был весьма активен и ощущал себя в центре событий. Однако Британия, которую он знал, быстро менялась. По силам ли было пожилому империалисту не просто приспособиться к переменам, но и понять и принять новую действительность и новое поколение?
Старик и чудовище. Принц Чарльз и Кристофер Лонг, оба пяти лет от роду, 1953 год
Сохранилось много замечательных фотографий, где пожилой (и выздоравливающий) Уинстон Черчилль изображен с малышами, которые на него с восторгом смотрят, а то и (как в случае с его прекрасной внучкой Эммой Сомс) висят на нем в буквальном смысле слова. Далее описаны два примера его встреч с совсем еще юными умами в период, когда он приходил в себя после инсульта 1953 года. Так эти события отложились в памяти малышей.
144
Принц Чарльз в выступлении на мероприятии BAFTA 2013 года, на котором показали восстановленную пленку с фильмом; Кристофер Лонг, из ряда статей, написанных для Finest Hour: Journal of the Churchill Centre and Societies.
До наших дней дошла короткая катушка цветной пленки начала 1950-х. Целлулоидные материалы тех дней придают синим и красным оттенкам необычную интенсивность. На пленке королевская семья: недавно коронованная королева Елизавета, ее муж принц Филипп, королева-мать, а также Уинстон и Клементина Черчилли. Они в поместье Балморал на северо-востоке Шотландии. Сразу видно, что погода ужасная, промозглая; Черчилль кутается в большое серое пальто, на нем серая фетровая шляпа. Он сидит на берегу озера, Клементина чуть позади, на кочке. Небо загораживают могучие горы. Черчилль машет каким-то куском коряги. Есть один мимолетный кадр — к нему подходит маленький мальчик в синем дождевике.
Черчилль улыбается и что-то говорит малышу, но фильм немой, слов мы не слышим. Это принц Чарльз, теперь король Великобритании Карл III. Десятилетия спустя он вспоминал, что ему тогда сказал 78-летний премьер-министр. Он сказал, что «ждет Лох-несское чудовище». Больше всего поражает, насколько привычной и естественной частью жизни королевы Елизаветы был Уинстон Черчилль — старик у озера, который сидел там, когда она сама была совсем маленькой. Он кажется таким же неизменным элементом пейзажа, как окружающие озеро горы.
По возвращении в Чартвелл жизнь Черчилля насыщена встречами с внуками и их маленькими друзьями. Судя по всему, он чувствовал себя с детьми непринужденно — полная противоположность его отцу, холодному и безразличному.
Еще один человек, Кристофер Лонг, живший неподалеку, так вспоминает свою детскую встречу с Черчиллем:
«В великолепный солнечный день в начале 1950-х, вскоре после коронации королевы Елизаветы II, мы, с дюжину детей, праздновали пятый день рождения нашего друга Николаса Сомса на ферме Чартвелл, где он и его сестра Эмма жили со своими родителями, Мэри и Кристофером Сомсами. Обязательный на таких мероприятиях фокусник уже ушел. Теперь на лужайке перед французскими окнами няни устраивали такие же обязательные скачки в мешках и гонки с яйцом на ложке, предшествовавшие ритуальному чаепитию в честь дня рождения с тортом и желе.
Я по какой-то причине отказался присоединиться к остальным в этих играх и вместо этого весь день проторчал в гостиной, карабкаясь вверх-вниз по милому старику в кресле, который, казалось, был создан специально для этой цели. Он был ужасно древним, но, к его чести надо сказать, было у него несколько на редкость притягательных штуковин, в том числе, например, интересные золотые часы на цепочке, тянувшейся через весь его живот, и сигара, кончик которой нужно было отрезать специальным резаком. И ему, по моему настоянию, приходилось делать это довольно часто.
Однако, к его меньшей чести и к моему великому разочарованию, этот человек слыхом не слыхивал о книжке “Паровозик Томас”, которую преподобный Одри написал специально для “Кристофера” (как я предполагал, для меня, ведь я тогда не знал, что речь шла о его внуке, моем тезке). Зато когда я попросил его рассказать мне что-нибудь о поездах — тогда меня интересовала только эта тема, — мой древний друг на ходу придумал очень достойную историю об опасном побеге откуда-то куда-то на поезде.
После чая разразилась неизбежная шумная анархия: дети носились, а их измученные няни с нетерпением ждали, когда их разберут мамы. К этому времени я опять вернулся к своему другу в кресле, который теперь потягивал из стакана виски. Помню, как в проеме двери на возвышении в конце гостиной появились моя мать с Мэри Сомс. Она лучезарно улыбнулась и в ужасно раздражающей манере, свойственной всем мамам, выразила моему пожилому другу надежду, что я не слишком ему докучал.
“О нет, совсем нет, — заверил ее сэр Уинстон Черчилль. — Он пробыл здесь весь день. Забавный малыш”».
Сердце открытое — и закрытое. Черчилль и иммиграция, 1954 год
Вероятно, Черчилля можно было бы назвать «расистом». В 1950-е это явление мало кто называл именно так, но вопросы к Черчиллю имеются. Действительно ли дело было в том, что он не любил и дискриминировал людей исключительно из-за цвета кожи? Его взгляды на Индию и ее народ были однозначными и, без сомнений, возмутительными. Но относилось ли это к другим народам, например африканским? В 1906 году Черчилль заявлял об Африке: «Мы приложим все усилия… чтобы обеспечить равные права цивилизованных людей независимо от цвета кожи». При этом, однако, как мы увидим, позже имели место проявления отвратительных предрассудков более общего характера.
145
Документы взяты из репортажей в национальной прессе за 2005 год.
В феврале 1954 года иммиграция в Великобританию из стран Содружества становилась все более острой политической проблемой. Документы государственной значимости, опубликованные, согласно правилам секретности, только через полвека, показывают, что Черчилль и его коллеги обговаривали тогда установление лимита на число мигрантов. Дискуссия эта поражает не столько откровенно расистским языком — что, в общем, вполне ожидаемо, — сколько невероятным цинизмом чиновников, включая Черчилля, в самом подходе к вопросу.