В гостиной у него две отдельные комнатки из гипсокартона. В первой - круглосуточный свет из люминисцентных ламп. Откалиброванная температура. Из вазонов тянутся стебли конопли. Поливает, высушивает, выдерживает в морозилке прежде, чем употребить. Грибы, говорит, тоже пробовал выращивать. Не прижились. Только — в лесу. Ух… Грибы! Грибы, брат, это такая вещь, - это такая термоядерная вещь, - это такая пиздатая вещь! О них не расскажешь - пробовать надо. Под ними чужие мысли читать можно. Увидеть изнанку мира. Пощупать иную реальность. И даже — общаться с инопланетными цивилизациями!

Я без особого энтузиазма его слушаю, предпочитая ограничиться спиртным и гидропоником. Втягиваю — вслед за Димоном — из обрезанной пластиковой бутылки, вставленной в другую, наполненную водой, жалящий горло дым. Захожусь долгим кашлем. Это хорошо, говорит Димон, не кашлянешь — не кайфанешь.

Тьфу… Сука… Когда в лифте на девятый поднимаюсь, такое впечатление — не минута, а двадцать минут прошло. Вываливаюсь из лифта с испариной на лбу. Бросаюсь в постель и мысли в голове так и валят, так и скачут, и каждая мысль — шедевр и озарение.

А Джим все-таки умер. Пили за упокой его собачьей души. Димон не мог придти в себя от горя: хороший был пес, настоящий друг! Ага, думаю, точно, бродяга, пария и маргинал. Как и его хозяин. Как и все обитатели этой блядской гостинки.

Теперь, как ни приду, вспоминает о почившем: тут, на матрасе, они с Джимом спали; по этому паркету пес ковылял в кухню, раскачивая мотней и скребя паркет лапами; из этой миски жрал сивой мордой похлебку из гречки, костей и студенистого собачьего корма; на балконе, бывало, лаял по ночам, злясь на пьяных прохожих и котов, шныряющих в палисаднике. Такой друг… Верный… Лучший...

Я откупориваю пиво, а Димон заходит во вторую комнатку из гипсокартона. Тут у него стационарный компьютер, две колонки, наушники, причудливый кусок коряги, пачки таблеток на деревянной полке, подсвечник, мотки струн, пара медиаторов, приколотая иглой к стене афиша какого-то стародавнего концерта в Ботаническом саду, где Димон — молод, в соломенной шляпе, с гитарой.

Звучит какой-то трек. Димон вытягивает регулятор громкости на максимум. Комнатка наполняется звуком, точно емкость — кипящим свинцом.

Он говорит, что пишет альбом, но мне дает послушать только эти бессвязные урывки, то без припева, то без вступления, то с мычанием вместо слов. Я скоро его закончу, говорит Димон, еще немного, еще немного осталось! Но каждый раз - включает все тот же сырой и недоработанный материал.

Димон лечился от алкоголизма и теперь плотно сидит на траве и грибах. Его память дает сбои. Он перепрыгивает с темы на тему, и я не могу уловить цепь его рассуждений. Слова рассыпаются и смешиваются. Пыхнув водного, начинаю подозревать, что все, что тут происходит — полусон и мистерия, где мое сознание бестолково и спутано так же, как сознание Димона.

– Почему ты никогда не хотел успеха, Димон? Сколько тебя знаю — ни тени тщеславия! А ведь ты был круче многих!

Он замирает. Сосредотачивается.

– Слишком высокая цена. Я никогда не лез в шоу-бизнес и не занимался попсой, потому что ценой успеха была свобода. А я всегда дорожил ею. Больше, чем всем остальным.

Скупаюсь в «АТБ» и иду домой. На повороте — чувствую, чувствую запах… Верунчик! Завернув во двор, вижу ее метрах в тридцати. Отоварилась в «АТБ», как и я, но вышла — прежде. И я, получается, иду за ней, по ее следу, как голодный волк, вдыхая знакомый запах и следуя за ним, этим запахом, ее запахом, и она не знает, что я здесь, рядом, что я иду за ней след в след. Черное ситцевое платье в белый горошек. С двумя кульками в руках, точно крестьянка с тяжелыми ведрами.

Останавливается, чтобы перевести дух, и ставит кульки на бровку. Ныряю за кусты, ближе к детской площадке. Беспокоится не из-за чего — не обернулась. Берет кульки и бредет дальше. Тяжело, наверное, одной-то, с двумя кульками...

Ее запах - запах, который я узнаю в сотне других - не изменился с прошлого лета. И платье — все то же. Только в весе поднабрала. Движения замедлились, округлились.

Сколько крови она из меня выпила, знали бы вы!

Массажистка, а строит из себя!

Верно говорят: если дамочка только что рассталась с абьюзером - лучше не связываться. Здоровее будешь. Вот только абьюзер ли он, ее бывший, или это она, Вера, кого хочешь до белого каления доведет, - тот еще вопрос! Как по мне, вся эта заморская терминология — абьюзеры, газлайтеры и т. д.
– только вводит в заблуждение. Психологи внушают доверчивым дамочкам, что они — жертвы, и что все мужчины — козлы, и нужно только вовремя распознать, из какого разряда этот козел — абьюзер, нарцисс, псих, неудачник, алкаш, блядун или маменькин сынок, - кто? В итоге — количество разваливающихся браков и безнадежно одиноких женщин зашкаливает. А все почему? Да потому что промыли им головы этой дрянью, и теперь, не успеют к мужику притереться, как примерят на него весь арсенал ярлыков. И обязательно найдут подходящий! Выбирают роль жертвы, снимают с себя всякую ответственность, ищут причины своих негараздов - целиком и полностью — в мужчине, и умудряются при этом рассуждать о равенстве полов!