Трамвай переехал через мост. Обогнул завод - красную стену и две огромные, сужающиеся трубы, из которых черными буклями вываливался дым.

Звякнув и спотыкнувшись, трамвай остановился.

Девятиэтажка без балконов. Под окнами — проволока для сушки белья. Отяжелевшие от влаги тряпки раскачиваются ветром.

Второе парадное. Первый этаж. Вдавливаю кнопку звонка. Дребезжание, пронзительное и въедливое. Отпускаю кнопку и, подождав немного, снова звоню. Короче, говорит Влад и начинает бить в дверь кулаком. Удары разносятся эхом в тишине подъезда и замирают в углах верхнего этажа. Тихо, говорю я. Указываю пальцем на дверь.

Шарканье. Щелчок замка.

Бледно-серое лицо, выпуклые глаза, лысина в редкой сеточке волос, - Глеб медленно открывает дверь и впускает нас.

Длинный коридор, упирающийся в кухню, справа уборная, за ней дверь в комнату. Он идет туда, не говоря ни слова. В коридоре тесно и мы следуем за Глебом не разуваясь, мимо деревянной вешалки с парой курток и полкой для головных уборов. Несколько пар обуви: черные ботинки, измятые белые кроссовки и еще одни ботинки, ярко-синие, брезгливо отодвинутые и явно Глебу не принадлежащие.

В комнате он садиться на продавленный тряпичный диван, покрытый шерстяным клетчатым покрывалом. На табурете - бутылка водки, рюмка, блюдце с лимоном и ломтиками шоколада. Возле стены — коричневый шкаф со стеклянными дверцами и фрагментами сервиза на полках, чашечками, блюдцами, хрустальным штофом, вперемежку с керамическими фигурками в виде разноразмерных — от малой к большой — рыбок, задравших пучеглазые головы и разинувших рты.

– Кто у тебя, Глеб?
– спрашивает Влад.

Глеб поднимает глаза. Только сейчас мы понимаем, насколько он пьян. Откидывается на скрипнувшую спинку дивана.

– Идем туда, - говорит Влад.

Выходим из комнаты и поворачиваем в кухню.

Запах ветхости, залежавшихся приправ, засохшего на плите жира, прилипших к раковине остатков еды, табачного дыма, пропитавшего занавески и мебель. Стойкий дух холостяцкой берлоги.

Облокотился тощим задом на выступ подоконника. Между столом и плитой. Под приоткрытой, завешенной тюлем форточкой. Склеенные гелем и топорщащиеся на темени светлые волосы по бокам убраны под нолик. Золотистая цепочка с круглым кулончиком свисает с мочки уха. Розовый джемпер и узкие, истерзанные в бахромчатые рубцы джинсы-варенки. Что еще? Ах да… Выражение лица - прохладное, костляво-женственное, - мерзкое, в общем, выражение.

– Что с твоим отцом?
– спрашивает Влад.

– У него и спросите.

– А я — у тебя спрашиваю. Он несколько дней на работе не появлялся. Че у вас за разборки?

– Извините, но это наше дело.

– Ты, дружище, так со мной не говори. Понял? Я с твоим отцом не первый день работаю и вижу в каком он состоянии. Это ты его накрутил?

– Знаете, я не обязан…

– Все ты обязан!
– повышает голос Влад.
– Думаешь, мы не знаем о ваших терках? Думаешь, он нам не рассказывал? Он твой отец, а ты ведешь себя как… Как сука ведешь себя!

– Вот только не надо со мной так разговаривать!

Можно было изумиться его самообладанию. Видно было, что ему не по себе и он изо всех сил пытается не показать свой страх.

– Ты его в гроб загонишь, - сказал Влад, понизив голос и придвинувшись к парню на шаг.

– Не подходите ко мне, - сказал тот.

– И что будет?

– Не подходите ко мне!

До этого я видел его пару раз. Первый - когда мы раздавали листовки возле метро. Мы занимались этим по вечерам в будние дни, когда люди возвращаются с работы.

Метро Черниговская. Глеб зачитывает текст, делая паузы и растолковывая каждую фразу. Женщина — на ней зеленый платок, в руке болоньевая сумка - слушает, опустив голову и глядя куда-то в сторону. Глеб протягивает листовку и она берет ее, отходит, и тогда Глеб, достав новую листовку из пачки, обращается к сутуловатому мужчине в черном пальто и шапке из кроличьего меха. Тот шагает, не оборачиваясь.

Возле противоположного входа — Ярик. Он курит и мнет в руках стопку листовок. Высматривает к кому бы обратиться, кому бы рассказать о профсоюзе, и людей вокруг — масса, циркулируют, появляясь из недр перехода и устремляясь вглубь, но Ярик никак не может определиться и продолжает курить и поглядывать на Глеба, который стоит возле противоположного входа и нахраписто заговаривает с прохожими.

Я — возле стеклянных дверей метрополитена. Останавливаю мужичка в черной куртке, с красным носом-картошкой: знаете ли вы о своих трудовых правах? Мужичок рассеянно улыбается и идет дальше. За ним — пожилая женщина с собранными в пучок седыми волосами; за ней — какая-то дама в красном развевающемся пальто, с алыми губами и черными ресницами; за ней — юркий клерк, худые скулы и болезненные искорки в глазах. Он слушает, потом: сколько стоят ваши услуги?
– и узнав, что это бесплатно и что требуется только вступить в профсоюз, написав заявление и заполнив анкету, заинтересованно берет листовку: я вам позвоню!