Иногда Лейла становилась какой-то грубой, почти озлобленной, и я, догадываясь о причине этого, перед каждой встречей с Варей брал Лейлу за руку и смотрел в глаза: давай договоримся, если ты не хочешь — этого не будет, просто скажи, ведь мы условились быть откровенными друг с другом. Одно твое слово - и мы прекратим. Я смогу без этого, я люблю тебя, и главное — чтобы тебе было хорошо, чтобы ты не чувствовала себя… Тут Лейла делала небрежный жест: если бы что-то было не так, я бы тебе сказала, я ведь сама это предложила, и мне это в кайф, как и тебе, как и Варе, все хорошо, я хочу этого не меньше, чем ты!

Как-то я был на Левобережной, ездил к владельцу магазина сантехники, который собирался заказать светящуюся вывеску. Переговоры ни к чему не привели, клиент сказал, что подумает и я, мысленно послав его куда подальше, решил прогуляться по району.

Была осень, начало сентября, последние теплые деньки. Возле «Форы» на улице Марины Расковой я увидел Варю. Она выходила из маркета с огромным пакетом. Впервые мы встретились вот так, один на один. У меня даже не было ее номера, хоть мы и провели вместе десять безбашенных ночей и не раз, так сказать, сливались в порыве страсти. Она жила неподалеку, возле выставочного центра, снимала комнату на улице Луначарского. Я вызвался помочь ей донести пакет.

Тон нашего разговора был тоном старых знакомых: никаких упоминаний о квартирах и гостиничных номерах, никаких прикосновений и пошлостей. Я донес пакет до парадного, и Варя предложила посидеть в кафе, тут недалеко, в шестнарике возле супермаркета «Сильпо». Только занесет продукты.

– Ты никуда не спешишь?

– Нет, я абсолютно свободен!

В кафе я заказал два «латте» и два пирожных.

Я расспрашивал Варю о ее прошлом, - ведь я, в сущности, ничего о ней не знал!

Ее семья приехала в Киев из Марьинки. Отец был полковником внутренних войск. Сам оттуда, с востока. Мать — киевлянка. Отец служил в колонии строгого режима, был большим начальником и уважаемым человеком. Но дома — о да, дома он позволял себе такое… На матери живого места не было, да и на ней, Варе, тоже, когда она чуть подросла и осмелилась показать характер. Бухал он жестко, просто зверски бухал, трезвым, в общем-то, она его никогда и не видела. Как-то запустил в Варю литровой стеклянной банкой. Варя: банка, мол, чистая. А он: нет, говорит, посмотри на дне, а она ему: так это вода, я ее мыла полчаса назад, а он: ах вода, говоришь, ну смотри какая там вода, - и швырнул прямо в голову, и как только стекло не разбилось, потом шишка была, и банка — рикошетом на пол и вдребезги.

Брат мой, младший, говорит Варя, в тюрьме. Не знаю, где именно. Знаю, что какие-то денежные махинации, пять лет за мошенничество дали, три уже отсидел.

Мы в Киев переехали, когда мне семь было, а в шестнадцать я из дома ушла, от батиных побоев и маминого пофигизма. Она у меня знаешь какая? Делает вид, что переживает и хочет помочь и бу-бу-бу, а по факту — нихуя. Я этого, когда малая была, не понимала, верила, что она меня защитить пытается, а когда повзрослела, глаза открылись. Они с братиком всю жизнь нянчились, а он — вон каким вырос! А я всегда как подкидыш, как неродная какая-то. Да. Семья у меня неудачников. Иначе не скажешь. Я только сейчас поняла, как меня Бог в свое время отвел, что я не алкоголичка, не наркоманка, не уголовница, что я вообще жива еще!

Когда из дома ушла, знаешь как на жизнь зарабатывала? Гоп-стопом. С друзьями-таксикоманами. У них по-началу и жила. Возле Дарницкого вокзала, в притоне, где они клей нюхали. А я — голову на отсечение даю!
– ни разу даже не пробовала. Бухали — да. Траву курили — да. Но клей нюхать или чего пожестче — Бог отвел!

У меня подруга была, постарше, она-то и на девчонку не была похожа, стрижка короткая, спортивные штаны, куртки, кроссовки, - я ей нравилась, она по девочкам была, я тогда впервые с девчонкой попробовала, - так она меня никому в обиду не давала. Токсикоманы ее побаивались. Говорила: если не хочет, не вздумайте ее заставлять! И они не заставляли. К тому же я им денежки приносила, - мы с подругой напару работали. Когда из вокзального кафе выходили с очередным пьяницей, сельским дядькой, набухавшимся от радости, что в столицу приехал и к нему в первой же забегаловке две телки подсели и давай, типа, угости, а потом давай, типа, идем к нам, - когда выходили и шли намеченным маршрутом, тут-то друзья нас и поджидали. Пиздили его, стараясь, правда, чтоб не сильно, чтоб ничего не сломать, пока карманы выворачивают.

Потом устроилась крупье в казино. Чаевые платили хорошие. Сняла комнату на Левобережке. Послала дружков куда подальше. И с подругой той порвала отношения. Она очень переживала из-за этого, ждала под парадным, на работу даже приходила, но я твердо решила - никаких больше муток. Она потом то-ли спилась, то-ли скололась, то-ли ножом ее пырнули в подворотне…

Но на этом мои приключения не закончились! Когда игорный бизнес прикрыли - снова без работы. Ну, думаю, что делать? Ничего ж не умею! Попала в бордель. Как? По объявлению в интернете: нужны девушки красивой наружности, оплата посуточно. Салон на Бассейной. Возле Бессарабки. Два года там оттрубила. Сутенершу, как сейчас помню, Таней звали. И с будущим мужем там познакомилась. Старше на семнадцать лет. При бабле. Я его не любила, он мне вообще не нравился, и секс с ним тоже мне не нравился. Он очень эгоистичный был, хотел, чтобы я всегда сухая была, его только так возбуждало. Часто в Израиль уезжал. На месяц, на два. Какие тут могут быть отношения? Через год развелись. У меня сын от него.

Через два дня Варя приехала ко мне. Я предупредил, что живу скромно, но оназаметила, что по сравнению с ее комнатушкой, это настоящие хоромы.

Мы трахались, выпили пива, снова трахались, я покусывал ее соски, мы вспотели и открыли балкон, хотя на улице дул прохладный ветер, мы исследовали друг друга пальцами и языками, ее ноздри раздувались, рот был приоткрыт, узкие бедра ходили из стороны в сторону, ягодицы, безупречные, юркие, раздвигались, пуская меня, а по губам, подбородку, нежно-юным грудкам ленивыми змейками катилось семя.

В течение осени мы встречались у меня по будням, когда я мог уйти из офиса, сославшись на встречи с клиентами, а у Вари выпадала свободная смена в магазине косметики и парфюмерии, где она работала продавцом. Мы старались не показываться на районе, чтобы ни Лейла, ни наши общие знакомые нас не застукали. Варя приезжала днем, а уезжала вечером. На ночь она не оставалась.

Второго декабря мы допустили ошибку. Точнее — я, я допустил ошибку! Пригласил Варю в «Купол». Сказал: хорош сидеть в четырех стенах, идем выпьем чего-нибудь! Мне, честно говоря, было унизительно прятаться и боятся, что нас могут увидеть вместе. Я не хотел, чтобы Варя считала меня трусом и подкаблучником. Наши отношения становились чем-то большим, чем перепихон на хате, - не знаю, чувствовала ли это Варя, но я — чувствовал и, признаюсь, хотел этого.