Глеб с Владом и десяток рабочих забаррикадировались на втором этаже админздания. Повязали головы белыми лентами и объявили голодовку. Не выпускают директора, зама, секретаршу, двух бухгалтеров, повариху, уборщицу и охранника. Ждут, когда к ним пожалуют городские власти. Рабочие еще вчера раскололись на два лагеря. Больше половины оказались стачколомами. За стачку выступили двадцать три человека, но в течение дня из них осталось не более десятка. Остальные переметнулись к стачколомам, которые заняли боксы и фактически контролируют территорию депо.

Шевченковское депо находится в овраге, обнесенное бетонным забором с навершием в виде стрел. От ворот к трассе поднимается асфальтовая дорога. Вокруг, спрятанные в редкой посадке, здания заводов и фабрик. Раньше тут производили сельхозтехнику, электротовары, запчасти для автомобилей и часов, печатали книги. Теперь одни помещения заброшены, другие переоборудованы под офисы и продуктовые склады.

– Получается, Глеб с Владом сами себя загнали в западню?
– допытывался я.

– Получается, что так.

– Почему ты не сказал, что затея с голодовкой и взятие заложников - херня собачья?

– Я говорил, но Глеб стоит на своем. Не знаю, какая муха его укусила. Они с Владом еще и поцапались. Глеб ничего толком не объясняет. Находятся в одном здании, на одном этаже, но не общаются между собой. Владу я не могу дозвониться — он отключил телефон. Это была его инициатива забаррикадироваться и надавить на руководство. И теперь они сидят там как в клетке. Влад отобрал мобильные у директора, зама и остальных. Согнал в какую-то комнату. Они даже срать ходят под его присмотром.

Вечером вернулись трое делегатов.

Возле них тотчас образовалась толпа: что было, как прошло?

Говорила женщина в сиреневом берете. На встрече присутствовал мэр, огроменный детина, бывший боксер, упрямый и сильный, как буйвол. Сказал как есть: денег в казне не хватает, городской транспорт убыточное предприятие и основная его функция — возить льготников и пенсионеров. Поэтому, сказал мэр, полностью покрыть задолженность не получится. Но за два месяца — выплатим. Завтра деньги придут на карточки. Но я прошу вас выйти на маршруты. Ситуация аховая. Чем виноваты люди, которые не могут попасть на работу? Дети, которые должны ехать в школу? Еще были расчеты, объяснения, формулы. В общем, заключила женщина, я думаю, мэру можно верить.

Когда она закончила и ответила на многочисленные вопросы, к ней обратился Толик: а о нас, профсоюзниках, мэр что-то говорил?

Давайте я вам потом скажу, замялась женщина. Нет, сказал Толик, говорите при всех, у нас нет секретов от рабочих. Она обвела взглядом любопытствующие лица. Да, мэр говорил о вас. Сказал что за счет проблем с финансированием городского транспорта профсоюз хочет сделать себе политический пиар. Что те, кто толкает рабочих к забастовке, авантюристы и вредители. Что вы работаете на каких-то мутных политиков, возможно, граждан другого государства. Что вы каламутите воду, подстрекаете, устраиваете беспорядки, а сами выходите чистенькими. А еще мэр сказал, что между рабочими и городской властью и так будет достигнуто взаимопонимание, без всяких сомнительных посредников.

– Ну, а вы что ему ответили?

– Мы… А что мы? Мы, откровенно говоря, не сразу нашли, что сказать… А потом вмешался Ленька: забастовка, говорит, это решение рабочих, и профсоюзники — наши друзья, и что ничего плохого мы от профсоюзников не видели, а вот от правителей наших и начальства - видим каждый день!

– Так и сказали?

– Да!
– уверенно кивнул Ленька.

– Так значит вы не собираетесь нас прогонять?
– с ироничным сомнением спросил Толик.

Толпа загудела: мы с вами, мужики... нас на такую хуйню не купишь… вы одни из нас… пусть себе мэр пиздит что хочет, а рабочего человека не проведешь…

– Так значит вы продолжите забастовку и будете бороться за свои права?

– По-любому… Сто процентов… Как пить-дать… Мы идем до конца! Достаточно нашу кровь пили, теперь и мы попьем! Отсосут. Подавятся. Хуй им, а не перемирие!

Апартаменты на улице Михайловской (4 раза). Гостиничный номер-люкс на Малой Житомирской (2 раза). Гостиничный номер в гостинице «Салют» на Площади Славы (2 раза). Квартира на Оболонской набережной, которую я арендовал 6 мая, на свой день рождения, и на Новый год. Квартира на Куреневке, - так себе, не хватило денег на что-то поприличней, я и так влез в долги. Лейла тогда сказала: лучше вообще не встречаться, чем в такой халупе. Варя же, ни во время, ни после, ничем не дала понять, что квартира ее не устраивает.

Первая наша встреча втроем состоялась в феврале, последняя — одиннадцатая — через год, в Новогоднюю ночь. В течение зимы, весны и лета, мы встречались десять раз. Я работал рекламным агентом и деньги были от случая к случаю. Пришлось влезть в долги, чтобы обеспечить встречи всем необходимым и не понижать, так сказать, градус.

Казалось, мои чувства раздваиваются и я начинаю испытывать к Варе что-то большее, чем просто сексуальное влечение, - но и мои чувства к Лейле вместе с тем только крепли. Я гнал от себя сомнения и не давал разрастись смутным, опасно-влекущим желаниям. Но это было не так просто!