В мансарде светло. Плакаты на стенах: лицо Джонни Депа в темных очках, «Грин Грей», Дикаприо, «Иванушки Интернейшнл», «Тейк Зет». Магнитофон — красный однокассетник «Саньйо» — на подоконнике. Два столбика кассет, косметичка и стопка журналов на столе. Овальное зеркало в резной оправе. Возле противоположно стены — кровать, на которой они часто лежат с Катей и слушают музыку: «Мумий-Тролль», альбом «Морская», «Иванушек», альбом «Тополиный пух», Земфиру, первый альбом и «ПММЛ», саундтрек из фильма «Грязные танцы», сборник Дискотека 2000-х, №1 и 2. Если им хочется послушать песню еще раз, Лера ставит магнитофон на колени или в проседающую мякоть кровати и щелкает кнопкой перемотки. Некоторые песни, например «Хочешь» Земфиры или дурацкую «Батарейку», они слушали помногу раз, пока те им не надоели.

Мансарду обустроили этим летом. Раньше тут был заваленный рухлядью чердак и Лера спала внизу, в комнате с младшим братом. Наклонные доски пахнут древесиной, местами проступили янтарные капельки смолы.

Защелкнув карабин на ошейнике Джоджика, идут в лес по проселочной дороге, отороченной кустарником и высокой, буйно разросшейся за весенние месяцы травой. За линией участков дорога расходится, и одна ее часть вплывает в обнесенные кукурузным частоколом поля, упираясь в далекую череду рослых кленов у трассы, а другая огибает окраинные дома и врезается в лес, становясь бледно-коричневой, пыльной, усеянной сухими хвойными иглами, шишками, свалявшейся листвой.

На развилке, точно скелет какого-то доисторического животного, старый бесколесный троллейбус. Внутри — ржавая сталь, зазубрины на месте сидений, разбитые датчики и черная дыра вместо руля. Прогнивший и продырявленный пол. Окна разбиты. Резиновые прокладки свисают из рам. Внутри не посидишь, а вот на крыше, на коробе пантографа, из которого когда-то торчали «усы», соединяющие троллейбус с электропроводами, - на крыше прикольно. Они часто туда забираются. Вдвоем или с пацанами.

В лесу она спускала Джоджика с поводка, и он бросался в чащу, мелькая за бурыми стволами. Джоджик мчался, высунув длинный язык и колотя лапами по земле, за палкой, которую то Лера, то Катя швыряли подальше от дороги. Возвращаясь, Джоджик не хотел отдавать палку и кружил степенным аллюром, гордясь, что держит в зубах такую ценную вещь.

Воздух в лесу дымчатого оттенка. Солнце, словно насаженное на пики сосен, заливает поляну липким дрожащим светом.

– Достали эти пацаны!
– говорит Катя.
– Договорились в три, а уже начало пятого!

– Ты с ними точно на три договорилась?

– Конечно! Вчера Виталику сказала. Он говорит: окей, ровно в три будем.

– Вот пиздаболы!

Пацаны появились, когда девчонки уже собирались уходить.

Джоджик бросился к ним и заметался у ног, виляя гибким хвостом.

Виталик прихрамывает, а Костя что-то горячо ему говорит, выставляя ладони с растопыренными пальцами. На девчонок — ни взгляда.

Когда, приблизились, Лера видит: у Виталика бланж под левым глазом и струйка крови из рассечения под раструбом шорт.

– Что это у тебя?

– Где?

– Вон, на ноге!

– А бля…Не заметил...

Трет колено, убирая присохшую кровь.

– Что случилось?
– спрашивает Катя.

– Так… Драка…

– Где?

– На пляж ходили, - говорит Костя.
– Там какие-то гопники. Две женщины с детьми отдыхают, а они: убери типа своего ребенка, чего тут песком разбрасывается! Веталь ему: рот закрой, чепушило! Ни у понеслась…

– Сколько их было?
– тревожно спрашивает Лера

– Четверо.

– Ого!

– Да все нормально!
– говорит Костя.
– Дрыщи малолетние. Мы их пенделями раскидали! Вот, смотри, - показывает разбитые костяшки правой руки.
– А Веталь одному коленом по зубам. Тот на песок и кровью харкает, а у Веталя теперь боевой шрам. От зуба.

– Офигеть, - шепчет Катя.

– Когда это случилось?

– Да только что! Мы поэтому опоздали, извините, девчонки.