— И даже ты?

Вместо ответа Гурцла сплюнул и, махнув рукой, оставил меня наедине с бутылкой.

— Здарова, Тео.

Грубый голос Жвача вырвал меня из сна.

А-а-а-а!

На краткий миг я вдруг окунулся в кипящую ванну боли. Все иные чувства испарились, оставив наедине с безграничным истязанием. Это было сродни вспышке. Едва ли секунды. Но для меня эти секунды длились куда дольше.

— Поднимайся.

Я оперся о стену и попытался подняться.

Бам!

Удар под дых вновь свалил меня на пол. Перед глазами плавали темные пятна. Я с трудом рассмотрел силуэт Жвача и еще какие-то фигуры за его спиной.

— Ты резко отупел, Тео, я же сказал: поднимайся! Или снова хочешь отведать Жала?

— Какого хрена…

Бам, бам!

Новые удары свернули меня в клубок. После воздействия Жала я едва ощущал их. Реагировало скорее тело.

— Сука… — только и выдохнул я, когда ублюдок угомонился.

Зрение, наконец, сфокусировалось, и я смог в полной мере рассмотреть своего товарища. Бывшего, конечно.

Треклятая горилла, которой я недавно спас жизнь, стояла напротив меня в новеньких сапогах и щерила клыки. А еще на нем не было Ошейника.

— Продался?

Жвач хмыкнул и почесал Жалом щеку. Мое тело немедленно откликнулось судорогами.

— А кто бы не продался?

— Например, Бугор.

Жвач пожал плечами.

— Ну и дурак. Теперь проведет ближайшие месяцы в клетке. А с тобой, Тео, нам предстоит немало развлечений. Норма Бугра теперь тоже на тебе. И зарабатывать ее теперь будешь совсем в другом месте.

Пока мы шли к «другому месту», Жвач не спускал с меня глаз. Как и приставленная к нему троица бугаев. Ублюдок хорошо знал, на что я способен.

Сказать, что я был удивлен предательством Жвача? И да, и нет. Эта гнида идеальный приспособленец. Идет к тому, у кого есть сила и не испытывает никаких угрызений совести, когда переметывается к тому, у кого ее больше. Так было с Гнулгом, так было со мной, так было и с Хайалом. Сильный и, когда надо, смелый, именно поэтому Жвач обречен до конца дней быть в шестерках. За такими не идут.

Бугор из другого теста. На него можно положиться в трудную минуту. Должно быть, Хайал сильно разочарован, что рез не купился на свободу от Ошейника. Представляю, что эти гондоны с ним делали эти три дня.

— Ну вот и пришли, — сказал Жвач, сам с интересом осматриваясь на местности.

Это была большая яма в южной части Копей. Вокруг валялись бетонные блоки, ржавый остов какого-то агрегата. Внизу виднелась вода, как просто в лужах, так и покрытая Накипью. Густые испарения мешали рассмотреть подробнее.

— Ты в курсе, что проживешь лишь немного более моего? — спросил я Жвача.

Тот с некоторой тревогой обернулся к приданным ему мордоворотам. Один из них — здоровенный мужик с выбитыми зубами, утробно хохотнул.

— Не слушай его, братан, — сплюнул он через дыру на месте передних зубов. — Делай дело и будет тебе счастье. Я так живу, и ты так живи. И не ссы этого обмылка.

Подойдя, он с силой толкнул меня вниз посыпающемуся склону. Не удержав равновесие, я покатился вниз и плюхнулся в грязь в опасной близости от Накипи.

— Это Клоака, — сказал Щербатый. — Самое дурное место в дурном месте. И как это не удивительно, — он булькающее гоготнул. — Здесь обитая самые доходные Твари. Мы зовем их хвостами. Одна проблема. Люди здесь долго не живут… да что и говорить, мрут как мухи, суки, ха-ха! Потому и ставят сюда самых пропащих уродов. Типа тебя, ха-ха…

Я поднялся и втянул носом пропитанный иномировыми испарениями воздух. Не удивлен, что не живут. Граница между мирами здесь походила на решето.

— Почувствуешь, что накатывает тошнота, беги вон на те блоки. Значит, скоро будет выброс, сказал на прощание Щербатый и, развернувшись, они пошли к поселению. Жвач же слегка помедлил.

— Звиняй, братан, — сказал он. — Не я такой, жизнь такая. Или ты, или тебя.

Я отвернулся. Разговаривать с тем, кого собрался убить, не имело смысла.

Тени сгустились настолько, что казалось еще чуть-чуть и мой личный призрак все-таки материализуется… но нет.

— Не могу, Хозяин… Как не силюсь… не могу…

Мне показалось, или в голосе Тени была усталость?

Впрочем, усталость — теперь мое второе имя.

Усталость и бессилие. Испепеляющая жара и бессильная безвыходность. Безвыходность и никчемность…