Последний четыре дня слились в один сплошной поток вылавливаемых гадов. Запихал в Мешок одну, идешь за следующей. Держу пари на что угодно, это Хишимр по приказу Хайла рассчитал нам норму так, что, выполняя ее, мы буквально выбивались из сил.

— Надо что-то делать, — резюмировал Жвач. — Загнемся так ко всем чертям уже через неделю.

Что и говорить, Директор Копей оказался тонким психологом. Легко вычислил, что для нашей троицы будет самым страшным наказанием. Работа. Такие, как мы, привыкли находить обходные пути, переть наверх паровозом. И тупая работа до полного изнеможения, страшная даже не изматыванием, а психологически, стало для нас реальным наказанием.

— Гурцла говорит, надо подождать, — сказал я. — Акционеры будут не слишком довольны, когда узнают, что Хайал вместо заработка бабла занимается своими играми. Если он увидит, что нас это не сломало, то отстанет.

— Так Гурцла базарит? И ты ему веришь? По-моему, все эти говноеды одним миром мазаны! — снова сплюнул Жвач. — Не стоило вообще затевать эту разборку!

— Э-э, не помнишь из-за кого она произошла? — шикнул на него Бугор.

Какое-то время мы сидели молча.

— Пора на охоту, — наконец, сказал я.

«Тень. Тащи Тварей!»

«Да, Хозяин! Уже! Уже-ужежешечки!»

Почему-то процесс охоты доставлял Тени нескрываемое удовлетворение.

«Хозяин…» — вдруг явилась она в мое сознание, когда мы вытащили еще несколько тварей.

«Чего?»

«Этот волосатый… Он тобой недоволен. Очень. Я вижу по его отражению».

Я сплюнул тягучую слюну. Чтобы это понять, не нужно было даже просматривать отражение Жвача в тонких мирах.

Мы охотились на Тварей еще четыре дня, прежде чем Хайал, как и говорил Гурцла, сделал новый ход. Вот только он оказался совсем не таким, какой он ожидал увидеть.

Утром, когда мы собирались на охоту из нашего барака (остатки былой роскоши, нынче из-за чудовищного налога, нам едва хватало средств на еду), дорогу нам внезапно заступил тощий остроухий со шрамом через полрожи. Кажется, его звали Винс. За его спиной было полдюжины надсмотрщиков.

— Ты и ты, — он указал длинным изящным пальчиком на Жвача и Бугра. — За мной.

— Куда это ты их забираешь, — сказал я, придержав Жвача за локоть. Рез же и так не двинулся с места.

— Тебе мало проблем? — растянул губы в кривой улыбке остроухий. — Сказано, идут со мной, значит идут.

В его руке вдруг появился меч. Но это не произвело на меня никакого впечатления.

— А у тебя есть лишние смерти? Последний, кто мне угрожал, за это сильно поплатился, — сказал я негромко. Так, что слышно было только остроухому.

Тот злобно засопел. Обернулся на своих людей, словно проверяя, на месте ли они, но потом решил не обострять.

— Приказ Хайала. Доставить только твоих братков. Но не тебя.

Вот как.

— Все норм, Тео, — сказал Бугор, шагая вперед.

И они ушли.

В эти часы я сполна прочувствовал выражение: «на душе скребутся кошки». Жара и тревога за моих товарищей сглодала меня до костей. Хайал ничего не делал просто так. Уверен, именно поэтому за ними пришел не симпатизирующий мне Гурцла, а шрамированный остроухий.

Тащить тварей в одного было намного труднее. Иная реальность ни в какую не хотела расставаться со своими обитателями.

Мало того, дважды к месту моей охоты подваливала братва Гамазка. Среди них были и те, кого я замочил в пещере. Они всем своим видом показывали, что скоро мне придет конец… но никаких действий не предпринимали. Ссались. Забавно, что пристальное внимание Хайала принесло мне не только проблемы, но и пользу, предоставив иммунитет от всяких шавок.

Впрочем, это было слабое утешение.

Вечером, когда я стоял, прислонившись к бараку в ожидании выпарки сегодняшнего улова, рядом вдруг возникла высокая тень.

— Нельзя так расслабляться, земеля, — сказал с ухмылкой Гурцла.

Но я лишь поморщился. Тяжелая работа на жаре забрала все силы. Хотелось упасть на топчан и спать трое суток кряду. Но Гурцла не заявился бы просто так.

— Судьба усадила тебя у параши, братан, — сказал он со вздохом и вдруг протянул мне закупоренную бутылку.

Я сбил пробку и основательно приложился к пойлу.

Б-р-р-р. Оно оказалось на редкость забористым. Я вернул бутылку Гурцле и он тоже основательно приложился к горлышку.

— Что там с Бугром и Жвачем? Не слыхал?

— Не. Но будь уверен, Хайал будет их ломать, чтобы сломать тебя. Это его любимое занятие.

— Даже несмотря на то, что он потеряет в деньгах?

— Что деньги? — невесело усмехнулся Гурцла. — Деньги пыль. Мы все заперты в этом проклятом месте. И Хайал тоже. Стравливать людей, втаптывать их в грязь или доставать из них самое низменное, что в них есть — его любимое развлечение. Среди тех, кто на него работает, нет никого, кто бы не переступил через себя, ради возвышения.