Шрифт:
– Лжешь, – отрезал Бальзаминов.
– Я, кроме вонючего Кота, никого больше не грохнул! А сестру мою замочил он. Самолично. Из собственного пистолета!
– Ты убил двоих парней, Руслана Карасева и Игоря Виноградова – случайных очевидцев твоих преступных действий по сокрытию тела подельника в убийстве.
– Нет! Нет! Не повесишь на меня еще два эпизода, – орал Слонов. – Матерью клянусь, я их не убивал!
– Мать твоя мертва. А если бы воскресла, прокляла бы тебя, – ответил ему Бальзаминов.
– А от тебя сбежала жена! Не смогла жить с тобой, уродом зацикленным!
– Где трупы свидетелей?! – заорал Бальзаминов, словно теряя рассудок. Он снова сгреб Слонова за окровавленную футболку, отрывая того от земли, пытаясь поставить на ноги.
Дикий вопль боли. Визг!
– Место?! – Бальзаминов словно не слышал орущего Слонова. – Где ты зарыл убитых свидетелей? Там же, где голову Кота и его руки спрятал?!
– ААААА! Больно как… Его голова… кисти в пакете… А тех я не убивал… я больше никого не убивал! Это ты меня сейчас мочишь… умираю… спасите…
Бальзаминов отпустил обмякшего, близкого к обмороку от болевого шока бывшего коллегу. Он его оставил лишь потому, что…
Вдали послышалась сирена «Скорой».
Бальзаминов шагнул к Клавдию. Нагнулся, сорвал пару лопухов и обернул свой пистолет, лежавший на земле. Уложил в кобуру. Он словно принял некое решение, отличное от первоначального плана действий.
– Уезжайте отсюда быстро, – шепнул он друзьям. – Слонов и соседи вас за случайных лиц принимают, не со мной прибывших. Пройдете в деле в роли «двух неустановленных свидетелей, оказавших помощь в задержании преступника». Я вас не назову ни следаку, ни здешним нашим. Останетесь полностью за кадром. Со Слоном еще уйму дерьма придется разгребать. Бодяга затянется. Я уж сам отобьюсь. Вас не впутываю. Он нам пока главного не сказал – где пацаны лежат им убитые. Очухается – начнет юлить, связи свои через адвоката подключит. Я рапорты устану писать объяснительные. А вы… вы свободны останетесь. Уляжется хайп – я сам с вами свяжусь. Вы мне не звоните. Уезжайте, братаны. И спасибо вам! По гроб жизни я вам теперь обоим обязан.
На дачную улицу заворачивала «Скорая помощь». Бальзаминов забрал у Клавдия свой мобильный, и сам позвонил в дежурную часть.
– Пойдем, Макар, – объявил Клавдий. – Здесь нас больше не стояло.
Глава 35
Огоньки в ночи
День пролетел в мгновение ока. Казалось, совсем недавно было утро, когда они ждали с тревогой новостей от Бальзаминова в доме на озере, затем мчались на место их тайной встречи… Пикник, где никто из них не притронулся к еде… Кормаково. Слонов… Выстрелы… Кровь… И – вот уже закат. Тихий, помпезный. Пурпур на золоте… Клавдий Мамонтов поражался относительности времени.
– Бальзаминов в шоке. Его поведение вне всякой логики, – громко заявил Макар, когда они покинули Кормаково.
Домчали по шоссе до леса. Макар нажал на тормоз. Остановился на обочине.
– Сам же нас призвал на помощь. И снова прогнал. Почему? – Макар задавал вопросы пустоте. – Наши показания ему очень помогли бы.
Мамонтов не отрывал взгляда от заходящего солнца. Оно освещало верхушки деревьев.
– Клава! Объясни мне – я не понимаю. Ты – бывший полицейский. Скажи мне! Зачем он нас…
– Макар, пуля в ноге Слонова – из пистолета Бальзаминова. На стволе отпечатки пальцев их обоих. До тех пор пока Слонов сам не укажет место, где он спрятал отрубленные кисти и голову Бени-Кота, все обвинения Бальзаминова – словесный шум, – медленно произнес Клавдий. – Факт неоспоримый один: именно Слонов ранен в ногу. И он – бывший коллега, пенсионер правоохранительных органов, со связями.
– Но разве соседи-дачники слепые? – изумился Макар. – Разве они не расскажут правду: Слонов завладел пистолетом участкового и выстрелил себе в ногу случайно?
– Да, да, конечно. И моментально встает новая проблема для Бальзаминова – он в нарушение инструкций и приказов позволил преступнику завладеть своим табельным оружием.
– Вынужденно! Он же спасал старика-соседа!
– Да. Но в уголовно-процессуальной бодяге мотив играет малую роль. Главное – нарушение служебных параграфов. И вытекающие подозрения, обстоятельства, – ответил Клавдий. – Нас Бальзаминов, считай, милует.
– Милует?
– Исключает из всего долгого муторного процесса расследования. Избавляет нас от встреч со Следственным комитетом. А ему… придется несладко.
– Но он же лично вычислил и поймал убийцу!
– Ага. Но и это никого не колышет. Дойдет до суда – станет лишь всего-навсего смягчающим обстоятельством.
– Выйдет на пенсию, я ему найду работу мечты с отличной зарплатой. Я ему обещал в начале нашего знакомства.
– Если только он прежде сам в тюрягу не загремит, – возразил Клавдий печально. – Откажется Слон от своих показаний под камеру, упрется, не назовет место захоронения головы Бени-Кота, заявит: я невиновен, никого не убивал, а меня мой бывший коллега покалечил выстрелом… Безвинный я, жертва полицейского произвола. И останутся просто слова, слова, слова… Его глухая несознанка против обвинений Бальзаминова и лепета соседей-стариков. А им потом рты заткнут связи Слона на Петровке и… Для Бальзаминова замаячит она… «которая на севере диком стоит одиноко».