— Мне надо явиться на службу, чтобы всех вас тут прокормить, — проворчал Тиом.

— Надо! — рассмеялся Дин. — Я тела твоих врагов есть не буду!

— Я тебе и не предлагаю! Ты выглядишь вполне здоровым. А моя мать приходит в сознание всего на пару минут. Ей без разницы, что сейчас есть: курицу, свою руку или какого-то ублюдка, который заслужил, чтоб его сожрали!

Что на это ответил Дин, глава уже не расслышал: позади него захлопнулась дверь.

«Если её удастся вылечить, то что она будет чувствовать, когда узнает, что ела человечину? Тяжёлый случай. Я понимаю чувства Тиома. Он поступил неприемлемо. С другой стороны, болтун грыз не невинных люди, а ублюдков, которые насиловали и грабили людей. Не тратить же деньги чаганцев на их содержание! Так как же это понимать? Тиом будет однозначно наказан, но что делать с его матерью, которая и так настрадалась? Но она и не виновата, это Тиом ей мертвецов подсунул! Но он подсунул не невинных, а ублюдков… Может, придать этому делу гласность? И тогда все злоумышленники станут просто бояться? Не знаю. Мы и так все скоро будем болтунами и всё равно перегрызём друг друга…».

Глава тяжело вздохнул, прикрыл нос рукавом и пошёл по коридору.

На пустой Туманной улице главу ждал очередной болтун — грязная растрёпанная женщина, с яблоками в руках и чьим-то ухом в зубах. Хозяйка уха нашлась быстро: по земле каталась старуха с пустой корзиной в руках. Литу пришлось быстро вернуться в Облачный дворик и попросить у баша тесак. Недоумевающий Дин протянул свой.

Лит снова вышел наружу и замахнулся. Через несколько мгновений отрубленные головы покачивались на серых камнях. Одна из них так и не выпустила ухо изо рта. Лит вытер тесак об одежды старухи, затащил тела в дом и на всякий случай запер все двери и окна, хотя обезглавленные не становились болтунами — это уже был проверено много раз. Даже на тех пятерых, убитых Мэтом Тиомом. Вернув тесак владельцу, глава пошёл в сторону рынка.

Проходя по Цветочной улице, которая, в отличие от Туманной, была оживлённее, глава увидел всё того же слепого старика с тростью в руках: он прогуливался по улице, постукивая тростью по камням. Люди перешёптывались. Один мужчина крикнул:

— Старик, ты бы домой шёл! Мы тут болтуна видели.

— Пусть, — ответил он. — Я уже достаточно пожил. А без дочери мне и жизнь не мила.

Одна женщина покачала головой и ушла, смахивая слёзы. Глава услышал, как двое мужчин переговариваются:

— Это ведь именно его дочь набросилась на ту старуху и откусила ей ухо! — сказал один.

— Хорошо, что он слеп и не узнает об этом! — произнёс второй.

— Вот точно… Сколько боли человеку на старости лет! Не надо ему знать! — ответил первый.

— Эх, а я, как назло, тесак свой дома оставил. Думал — выскочу-то всего на минуту! А тут такое произошло… — посетовал третий, который только что подошёл.

— А где они? Старуха и болтун? — спросил первый.

— Я отрубил этим болтунам головы, — Лит встрял в разговор, чуя, как болит его сердце.

Мужчины почтительно поклонились, накрыв ладонью тыльную сторону второй руки. А старик, бродивший позади, закашлялся.

Рынок.

Лит подошёл к лавке кукольника, взялся за ручку, которая, как всегда, была липкой, и открыл дверь. Запахло ягодами. Зазвенели колокольчики. Лавочник, услышав звук, оглянулся. Глава зашёл внутрь и, вздохнув, мрачно посмотрел на свои пальцы, испачканными маслом шелковицы. Лавочник немедля подал белейшее полотенце. Сыщик вытер кисть и спросил у торговца:

— Почему вы используете масло шелковицы?

— Я верю в старую чаганскую примету, — ответил старик, — коль покупатель вляпается в масло шелковицы — значит, он вернётся снова!

— Кто-то из мужчин заходил в лавку?

— Редко. Но заходят женщины. Чаще всего из Дома Лилий. Они их в волосы втирают, как я понимаю. Иногда фокусники и актёры заглядывают… Нитки для костюмов покупают.

— Запомнился ли вам кто-нибудь? Может, он вёл себя вызывающе? Или сказал что-то странное?

— Слишком расплывчатый вопрос, — ответил лавочник. — Ко мне часто заглядывают люди. Одни наглые, другие — нет.

— Знаете ли вы Эгана Рами? — не сдавался сыщик.

— Это хозяин нового постоялого двора? — спросил лавочник.

— Мг-м.

— Его уже весь Восточный округ знает! — воскликнул старик.

— Он заходил в лавку?

— Нет.

— Спасибо.

Лавочник только лишь покачал головой, глядя на одежды сыщика, запачканные кровью. Лит вышел из лавки, и пошёл по рынку, размышляя: «Лавочник прав. Образ Тэ слишком расплывчатый. Я знаю только, что он использует масло шелковицы. И, возможно, любит белую одежду. Раз он её носит в наше время — значит, не боится испачкать. Следовательно, у него есть деньги на новую. То есть он хорошо зарабатывает. Под это описание опять попадает Эган Рами… Но! Он дракон! У драконов нет крови. А эта девушка рубанула оружием человека в белом, и у него точно пошла кровь. Значит, Эган кому-то помогает? Но он — чёрный дракон! А на всех „куколках“ — белые чешуйки… Получается, драконов — двое? Надо найти Эгана и вытрясти из него сведения!».

Глава замер у одной лавки: там стояли разные напольные вешалки. Купив одну из них, мужчина пошёл в сторону Белой реки.

Набережная Белой реки, храм Полуночного Бога.

Поднимаясь по ступеням храма Полуночного Бога, Лит, держа вешалку в руках, услышал глухой шум: это в пустых залах храма трепетали на сквозняках чёрные полотна из ткани, подвешенные прямо под потолком. Зайдя внутрь, сыщик услышал приглушённые голоса. Приподняв одной рукой пыльное полотно, Лит увидел людей в пёстрых одеждах: южане. Посреди помещения прямо на скамье стоял толстый человек в тёмных одеждах. Почёсывая пузо, он говорил без единой запинки, без ярких эмоций, глядя куда-то поверх головы собравшихся: