Лит и Сэнда переглянулись.

— Когда я ходил к Эгану в его… — начал говорить Лит.

Услышав это имя, матушка изумлённо приподняла брови. Складок на лбу стало больше. Лит недоумённо взглянул на неё. Сэнда схватил его за рукав и отвёл в сторону.

— Она сегодня странная, — нехотя сказал он и указал на тело. — Те же признаки, как у этого одноухого. Умер в моём доме. Недавно.

— Мг-м, — кивнул Лит, вздохнув.

Сэнда перевёл это как «понятно» и рассказал обо всём, что произошло несколько минут назад. А Лит вкратце рассказал о случившемся в подземельях Чагана.

— Не думал, что скажу такое, но я понимаю Тиома, — пробормотал Сэнда. — Душевно израненный человек способен на страшные вещи. Но Тиом зашёл слишком далеко! Ему не надо было скармливать тела своей матери. Даже если она болтун… Это слишком мерзко! Я бы так никогда не поступил. Но я бы тоже смог убить ради моей матери! Даже ради моей приёмной матери. Родную я почти не помню… Знаю, что она погибла в том подвале. А эта женщина нашла меня, отравленного, почти мёртвого, отнесла к Ран Боргу и спасла мою жизнь… Потом она дала мне свою фамилию и вырастила меня, ради меня же, по сути, и став проституткой!

Глава почувствовал болезный укол в самое сердце. Сэнда был бесконечно прав: как ещё могла заработать женщина одна, в большом городе, с больным ребёнком на руках? Ей были нужны быстрые деньги… Лит кивнул и добавил:

— Это ещё не всё.

Сэнда вздохнул. Лит быстро рассказал о том, как он нашёл четырнадцатое тело в кукольных одеждах и как он побывал в доме себялюба.

— Эган Рами?! — опешил Сэнда. — Он назвал это имя?

— Мг-м.

— Что же у нас тут творится под носом…

— Мне он сразу не понравился. Когда я ходил к Эгану в его постоялый двор вчера утром, на его одеждах тоже были куриные перья.

— И в храме Полуночного тоже куриные перья… — задумчиво произнёс Сэнда.

— Может, их ветром занесло? — предположил Лит.

— Пф-ф, в наше-то время? Когда любая бесхозная курица тут же будет сожрана? — фыркнул Сэнда. — Давай уберём тело и заглянем к Рами. Я бы не стал так легко верить актёру. Надо сначала всё посмотреть.

— Мг-м, — добавил Лит. — Себялюб не чувствует боли. Человек ли он?

— Как это так? — не понял Сэнда.

— По его босым ногам проехала тележка, но его… Как будто ударили подушкой. Ещё я краем глаза видел странную тень в его дворе.

— Короче, я понял, — вздохнул Сэнда. — День сегодня будет весёлый. Куча концов, и не знаешь, куда толком податься.

— Мг-м.

Сэнда махнул рукой баша. Она вопросительно посмотрела на него.

— Тело надо отнести в Павильон. Если там есть Нилан, то отдай ему. Если нет, то просто закрой в Ледяной комнате.

— Будет сделано, — баша кивнула и ушла.

— Тебя отпустило? — заботливо спросил Лит.

— Немного, — ответил Сэнда.

«Эган… Эган… Так он всё-таки выжил, ублюдок! Это значит, я тебя видела вчера!» — подумала Малони, обхватывая одной рукой запястье второй руки. Женщина тяжело дышала. Солнце падало на её разрумяненные щёки. Под крючковатым носом ложилась большая тень.

По улице Мокрых Лепестков, опустив голову, шла грязная женщина. Люди шарахались от неё в разные стороны, а она, смотря по сторонам затуманенными глазами, прикусывала язык до боли, наслаждаясь этими ощущениями и одновременно боясь, что она снова станет болтуном и набросится на кого-то… Но боль её сдерживала.

«Я хочу есть, я хочу есть… Но я не могу есть людей. Нельзя, нельзя, нельзя…».

Глаза женщины то на миг белели, то снова темнели. Её грудь тяжело вздымалась: женщине было тяжело дышать. Впрочем, как и всегда: удушье с каждым годом становилось всё страшнее и страшнее. Но чаганка всегда держалась и исправно пила лечебные травы… Сейчас же, когда она стала болтуном, её детская болезнь ухудшилась. Но женщина всё равно не сдавалась, она старалась медленно дышать, делая большие промежутки между вдохами. Это помогало. Вот и сейчас она брела вперёд, дыша точно также. Увидев старушку с корзинкой яблок в руках, чаганка протянула к ней дрожащую руку: её отец, с которым они когда-то спокойно жили на Цветочной улице, тоже любил яблоки…

— А у тебя деньги есть? — спросила старушка.

— Нет…

— Пошла прочь!

И женщина побрела дальше. Её грудь тяжело вздымалась. Чаганка пыталась сосредоточиться на чёрных одеждах какого-то мужчины, идущего впереди: они развевались на ветру. Её отец тоже носил такие же. Он был незрячим, поэтому всегда смеялся, что ему не нужны были цветные одежды. И женщина помнила те времена, когда она была маленькой весёлой девочкой. Отец тогда играл с ней в догонялки, ориентируясь на смех девчонки и её притворные визги: