– Я же говорю вам, Наташка точно была не одна!

– Вот что, дорогая Марта Александровна, – зло заговорил Максимович и стал собирать со стола бумаги. – Ты мне тут комедию не ломай! Я понимаю, посидела в камере, нахваталась от подружек глупостей и теперь мне решила голову покружить. Не выйдет!

– Я не сяду! – твердила я, словно мантру.

– Сядешь как миленькая! – заверил он. – У меня еще не было дел с таким количеством улик. У тебя ведь даже на одежде кровь Сальниковой! Причем залетишь по полной, и никакого снисхождения тебе не вымолить в суде, поскольку все отрицаешь и со следствием сотрудничать не хочешь.

Я прекрасно понимала – все против меня. Показания Зинки на очной ставке Максимович и вовсе назвал «последним гвоздем в крышку моего гроба». Эта горе-свидетель зачем-то ко всему приплела, будто мы с Наташкой всегда конфликтовали…

Я лежала на спине, смотрела в потолок и ни о чем не думала. Голова гудела после пережитого. Была суббота, и в изоляторе тоже были послабления. Но, главное, сегодня никуда никого не тащили, и никто никуда не собирался. Не было привычного для будних дней ажиотажа и суеты.

Снизу доносился шепот Таксы, которая делилась впечатлениями своего общения со следователем. Тихая, с виду скромная женщина с конопатым лицом прибила своего сожителя. Мне недосуг было вникать в обстоятельства ее дела, да и не приветствовалось это здесь, однако скученность вынуждала быть в курсе главных событий камеры.

– …Так вот, значит, заводит меня следак в дом, – тихо рассказывала Такса, – а я прям с порога в слезы. Не могу. Как будто вчера это все было! – Она всхлипнула. – Кажется, что выйдет сейчас Коленька мой из соседней комнаты…

– Не реви! – одернула ее Тишкина. – И так на душе кошки скребут, так еще ваши сопли…

– Ага! – пропищала Такса. – Легко тебе сказать, не реви! Я ведь любила его…

– Так любила, что «приголубила» о батарею темечком, будь здоров, – сказала Маугли и хихикнула.

– Он сам упал! – провыла Такса. – Не специально я!

– Ой, ты эти сказки будешь следаку рассказывать, – махнула рукой Тишкина.

– Думай что хочешь, – великодушно разрешила Такса, – но как в доме оказалась, так и разрыдалась. Они насилу меня успокоили. Пылью все покрылось, цветы завяли… Нежилым пахнет, аж на сердце тоска…

Меня ведь тоже для проведения следственного эксперимента поведут к Наташке. А дома и стены помогают. А что, если… – мелькнула в моей голове мысль. – «У меня уже был опыт обвести вокруг пальца ментов!»

Я вспомнила случай с Вадимом, ускользнувшим не без моего участия прямо из-под носа оперативников, и побег со следственного эксперимента перестал казаться утопией.

– Убогая! – позвала Маугли.

Я разлепила глаза и охнула от толчка в спину.

– Ты слышишь, Цаца?! – глумилась Маугли.

Невысокую и подвижную мулатку с кривыми ногами прозвали Маугли потому, что в момент задержания она пряталась от полиции на дереве. Молодая женщина до полусмерти избила хозяина квартиры, которую она грабила на пару со своим подельником. Несмотря на богатый криминальный опыт, Маугли оказалась в СИЗО впервые. Впрочем, как и все, кто сидел со мною. Были лишь разные сроки пребывания в этих стенах. Дольше всех длилось следствие у Тишкиной, поэтому она и стала в камере главной…

– Живее, Цаца! – торопила Маугли.

Я села. Только ко мне так обращались из-за неумения ничего делать. В сочетании с нежеланием это бесило сокамерниц.

Неделя в камере показалась вечностью. Все началось с того, как меня привели с очередного допроса, на котором довольный собой Максимович заверил:

«Еще немного, и отправишься отбывать заслуженное наказание!»

Я ревела весь остаток дня и весь вечер. Постепенно это надоело сокамерницам. Сначала они делали вид, будто не замечают. Потом стали говорить, чтобы заткнулась, а когда уговоры не возымели никакого действия, прилетела тапка. Закончилось тем, что Маугли, конечно, с разрешения Тишкиной, свалила меня на пол и двинула в грудь ногой. А на следующий день меня назначили дежурной. Когда поняли, что мойщица полов из меня никудышная, мне досталось еще. Обливаясь слезами, я возила грязной тряпкой по полу, пока не объявили «отбой». Ну, а ночью Тишкина потребовала денег. Я так и не поняла, за что. Конечно, никаких денег у меня не было. Да и откуда им взяться?

– Чего думаешь, мокрица вонючая? – возмущалась Маугли. – Слезай давай!

Я уперла руки в край шконки и свалилась на пол. Да, именно так, поскольку ступить на нижнюю кровать боялась, а спрыгнуть не позволяла боль в мышцах. Нет, меня не били. Вернее сказать, били, но не так, как я ожидала до того, как оказалась здесь. Что ни говори, а находящиеся под следствием женщины боялись переходить «красную черту». Однако агрессия переполняла всех и искала любой выход. Он мог быть словесный, а мог выразиться в виде подзатыльника в «мертвой» для видеокамеры зоне. Пара тумаков и пощечин – это в порядке вещей. Но это никоим образом не отражалось на моем состоянии в отличие от того, как сказывался физический труд. Вот уже два дня подряд я ползаю по полу с тряпкой и делаю вид, будто мою. Первое время на меня кричали и даже пытались показать, как надо это делать. Тонька, например, выжала пару раз тряпку и оттерла в углу пол. Но потом махнули рукой. Всех, видимо, больше занимало, сколько я буду ползать и умываться слезами, нежели чистота. А слез у меня было много. Еще бы, знала, что не виновата, а пришлось признать. Плакала от обиды, бессилия и злобы. Еще плакала от страха. Я боялась быть убитой при побеге. А это был мой единственный шанс. Нужно оказаться на свободе и найти настоящего убийцу. Я слышала много таких историй и теперь сама оказалась в таком же положении. А еще я думала, что когда-нибудь напишу про все это книгу и стану знаменитой. Еще бы, настоящая история из жизни самого автора! Страшно подумать, что будет, если не удастся бежать. Плана особо никакого не было. Я даже не представляла, как претворю свою идею в жизнь, но уже понимала, что о побеге прямо из следственного изолятора даже думать бесполезно. Это учреждение для того и существует, чтобы ограничивать свободу таким, как мои сокамерницы, убийцам и бандиткам. Было бы наивно полагать, что, если бы такая возможность существовала, ею бы не воспользовались сиделицы со стажем. Однако я нашла решение этого вопроса, причем, как мне казалось, беспроигрышное и оригинальное. Идея пришла мне в голову спонтанно. Я случайно подслушала рассказ Таксы о следственном эксперименте, на который ее возили. Женщину подозревали в нанесении тяжких телесных повреждений своему сожителю, от которых он скончался, не приходя в сознание. Она же настаивала на том, что в ходе ссоры просто случайно толкнула его, не преследуя цели убить, а он упал и ударился затылком о батарею отопления. Весь фокус был в том, что ее возили домой, туда, где все это и произошло. Я тут же вспомнила, как устроила замыкание и тем самым помогла бежать из квартиры Вадику. «А что, если попробовать еще раз этот фокус с замыканием?» – подумала я тогда. Но как сделать так, чтобы оказаться в Наташкиной квартире? Оказывается, проще простого. Нужно только написать чистосердечное признание, которое давало следствию возможность закрыть дело. А для этого меня должны повезти на следственный эксперимент. И не куда-нибудь, а на квартиру, где якобы все произошло. Я живо представляла, как суну в кувшин с водой переноску и устрою замыкание. Точно так же, как в тот вечер, когда пришлось спасать Вадима. Пока будет паника, выскользну в коридор. Наверняка меня не будут охранять как рецидивиста. Вон, следак в последний раз даже кофе на радостях угостил. Ничего не стоило плеснуть ему его в лицо и выскочить из кабинета. Размышления о последнем допросе вновь вызвали прилив страха.