Когда на одном из последних совещаний Толстяк спросил: «Итак, результаты?» — Пуарэ встал и, покрываясь потом, ответил:

— Два звонка, шеф. Первый — в шестнадцать часов двадцать одну минуту. Насколько я понял, звонил полицейский, хотя и не назвал себя. Он сказал, что не стоит беспокоиться насчет дела в уголовной полиции, нет никакой опасности за отсутствием улик.

— Дальше…

Пуарэ заглянул в мятый листок бумаги, который выглядывал из его рук:

— Второй — семнадцать часов. Звонил какой-то тип с итальянским акцентом. Франсиса не было дома, поэтому трубку снял его слуга.

— Говорите же, боже мой! О чем они беседовали?

Громадина Пуарэ раскачивался из стороны в сторону, как дерево от ветра, и, весь покраснев, пробормотал:

— Да ни о чем, шеф. Один из них, с китайским акцентом, сказал, что его хозяина нет, но он обещал вернуться до ужина, и что он уехал в полицию…

— А второй, что сказал второй!

— Другой сказал: «Хорошо, передай ему, что все в порядке. При первой возможности я позвоню ему…»

Лоб Толстяка прорезали борозды складок:

— Откуда он звонил?

— Вот этого я не знаю. Звонок был какой-то странный… Мне показалось, что я слышал голос телефонистки… Наверное, из Парижа или провинции…

После вздоха и беспомощного рычания Толстяка последовало признание:

— В этот момент я уронил наушник…

Вьешен, сжав губы, пытался прийти в себя и сдержать переполнявший его гнев. Ричард Бейкер откровенно ржал. Он уже представлял, как будут смеяться его приятели из ФБР, когда он расскажет о своей поездке во Францию. Французская полиция, казалось бы, лучшая в мире, проявила полную импотенцию!

Доброе утро, Нью-Йорк!

Но сначала, доброе утро, Айдлуайлд!

Это название аэропорта, известного своим строгим паспортным и таможенным контролем, где стоят в очередях по два часа после приземления. Там придирчиво изучили мою декларацию, заполненную еще в самолете перед посадкой, и тщательно, от корки до корки просмотрели мой паспорт. Бог мой, какая жарища! В августе Нью-Йорк напоминает раскаленную печь! Я истекал потом, и чиновник из иммиграционной службы в белоснежной рубашке со знаком «Полиция США» смотрел на меня понимающим взглядом собрата.

Несмотря на то, что я был в какой-то степени их коллега, таможенник тщательно изучил содержимое моего чемодана, как будто я был торговцем наркотиками. Но у меня был самый обычный чемодан, купленный на улице Лепик и, естественно, без двойного дна. Идя по тротуару вдоль здания международного аэропорта, я пытался в скоплении огромных для европейца американских машин отыскать автобус до Манхэттена.

— Остановитесь в гостинице «Коммодор», — посоветовала мне стюардесса, когда пассажиры расстегивали привязные ремни. — Это рядом с «Гренд Сентрел Теминел» и цены там умеренные.

Смуглый верзила с перламутровыми зубами попытался подхватить мой чемодан. На груди у него был жетон носильщика и это меня успокоило:

— Такси? Багаж?

Я отказался. Мой отказ только подогрел темперамент пузатого шофера, который уже открыл дверцу ярко-желтой машины с черно-белыми шашечками. Фотография в пластиковой обложке и его личный номер почему-то напомнили мне номера на груди у осужденных. Этот «каторжник», недовольный моим отказом, громко хлопнул дверцей и отъехал. На его месте сразу появился черный лимузин с откидными сиденьями и остановился рядом со мной. Несколько пассажиров быстро заняли места внутри этого «катафалка».

Носильщик, уже не пытаясь вырвать из моих рук чемодан, все-таки спросил меня:

— Мотор? Восточный аэровокзал?

Я снова отказался. У меня было слишком мало зеленых долларов, которые управляющий делами нашего управления тщательно пересчитал и сунул мне, посоветовав следить за расходами. Толстяк тоже, конечно, не мог лишить себя удовольствия дать мне несколько рекомендаций перед моим отлетом:

— И последний совет, Борниш… Америка — богатая страна, и если у вас возникнут непредвиденные расходы и вам понадобится скромная сумма, подчеркиваю, скромная, то обратитесь лучше всего в наше консульство!

Увидев автобус с закругленной крышей и надписью «Гренд Сентрел», я устремился к нему, с беспокойством поглядывая, как мой чемодан исчез в багажном отсеке. Поднявшись в автобус, я занял место в правом ряду, у окна, рядом с водителем. Поначалу я был потрясен виртуозностью этого человека. Он успевал все: одной рукой управлял машиной, другой — давал сдачу, открывал на остановках двери автобуса, жестами и голосом призывал пассажиров проходить в глубину салона… При этом он ловко лавировал среди потока машин, избегая пробок и успевая разговаривать со мной, глядя в зеркало!