— Может, попытаться поговорить с консьержкой или выманить из дома самого Лангуста под каким-нибудь предлогом… Например, один американский друг Рокко хотел бы встретиться с ним… Сам он проездом в Париже… С этой задачей мог бы справиться Бейкер!

Старшая смены крутилась вокруг меня. Она хотела занять свое место. Я пообещал Вьешену, что позвоню ему и повесил трубку.

Боже, как тянется время, когда ничего не делаешь и даже курить нельзя! Вот уже более трех часов я находился перед этим самописцем и ничего, решительно ничего, не произошло. Я поднял голову и посмотрел на настенные часы. Все, хватит с меня! Пойду скажу Крокбуа, что он свободен, а вместо себя попрошу шефа прислать Пуарэ.

Франсис проснулся сразу. Однако ему казалось, что он еще находится в приснившемся ему кошмаре, от которого остались смутные воспоминания. Вдруг его глаза полезли на лоб: в его спальню входили двое мужчин! Инстинктивно, чтобы защититься, он прикрыл глаза, оставив только узкие щелочки, которые были практически незаметны под густыми бровями. Вошедшие излучали опасность и уже справились с его слугой-вьетнамцем, нарушившим строгое указание: никому не открывать без его разрешения. Франсис усилием воли постарался взять себя в руки и сказал с юмором, которым он славился в своей среде:

— Добро пожаловать, господа. Чем обязан удовольствию видеть вас?

Сверкнула серебряная вспышка: инспектор Сальваняк сунул ему под нос полицейский жетон… Второй сыщик держался на расстоянии, был более сдержан и поэтому более опасен. Лангуст чувствовал это, весь его опыт старого мошенника высокого полета подсказывал ему об опасности, исходящей именно от второго полицейского. Этот был настоящий враг! Однако по своему внешнему виду и поведению старший инспектор Помаред выглядел как совершенно обычный человек. Он тщательно поправил галстук, убедился, что узел галстука безупречен и только после этого ответил, с трудом скрывая иронию:.

— Мы разделяем ваше удовольствие, нам тоже приятно видеть вас, господин Суберта! Уголовная полиция!.. Ваш слуга-китаец чистил пылесосом прихожую перед дверью… Мы позволили себе резко открыть дверь…

Франсис понимающе кивнул головой. После сильного потрясения, вызванного внезапным вторжением полицейских, он полностью оценил обстановку и стал тверд, как камень. У него в доме не было никакого компромата, но кто же заложил его? Ближайшее окружение исключено, потому что уже длительное время оно было преданным и хранило полное молчание… Беглый взгляд на одежду этих сыщиков подтвердил еще раз, что власти мало платили своим служакам. Никогда два этих серых чиновника не испугают солидного Лангуста! Лицо смуглого полицейского маленького роста, казалось, было вырублено из гранита. Черные глаза излучали грубость. Напротив, второй, высокого роста, имел в себе что-то изысканное. Широкий лоб, свидетельствующий об уме, длинные волосы, зачесанные назад, фетровая шляпа с прямыми полями, пиджак с узкими полосками и, наконец, широкий галстук, повязанный большим узлом… Лангуст вдруг вспомнил, что ему рассказывали об этом сыщике! Он знал по описанию только его одного! «Ну надо же, — подумал он, — этот полицейский мог бы десяток раз пройти рядом со мной, и я бы никогда не догадался, кто он на самом деле… Никому нельзя верить. Внешность так обманчива!»

— Чем могу быть вам полезен? — спросил Франсис с таким надменным видом, словно он был Король-Солнце, разбуженный внезапно до рассвета.

Изящным жестом он завязал пояс халата, одел домашние туфли и опустился на стул, на спинке которого был вырезан геральдический герб с изображенной на нем лирой. Стул стоял перед туалетным столиком эпохи Луи XVI. Он слушал то, что читал Помаред, довольно рассеяно, одним ухом. До него доносились слова «следователь», «судебное поручение», «убийство в округе Нели»…

Услышав «Нели», он похолодел. Это дело было очень опасным. Такими методами действовать нельзя! Может Франсис и постарел, но ни разу за свою многолетнюю деятельность он не планировал и тем более не допускал убийств… особенно, когда этого можно было избежать!

Единственный раз его подвела интуиция, и вот такая история. Над его спокойным благополучием нависла опасность. И виноват в этом этот молодой хищник Рокко. Нужно было держаться от него подальше. Он действовал так, как будто находился в Нью-Йорке. После Джека-потрошителя появился Рокко-горлорез! Двуличный человек! Что он рассказал ему о происшедшем? Разве нормальный человек может такому поверить? «Франсис, это не я. Когда я там появился, они были уже убиты…» Кому-нибудь другому, только не мне можно вешать лапшу на уши. Он растерзал пожилых женщин, как это практикует американская мафия, и заграбастал всю добычу, ни с кем не делясь! Это ясно, как божий день!

Но все же, каким образом уголовная полиция вышла на него самого? Конечно, Американец оставил отпечатки. Об этом кричали все газеты. Но никто не знает об их отношениях. Рокко поклялся ему, вернувшись с неудачного дела, что он не имеет никакого отношения к этой бойне. Лилиан подтвердила это. В ушах Лангуста еще слышался голос Рокко, бодрый голос, несмотря на провал: «Когда я зашел в кабинет, то увидел, что по ковру течет кровь… Тут я споткнулся о чье-то тело и выронил фонарь. Сейф был широко открыт… Он был абсолютно пуст! Я поднял фонарь и смылся. Мне некогда было заниматься отпечатками… Странная история… Теперь сами выпутывайтесь из нее. Стоило для этого приглашать меня! В следующий раз поищите другого…»

Инспектор-артист закончил чтение и положил официальный документ в левый внутренний карман пиджака. До сих пор Лангуст никак не мог понять, каким образом они вышли на него. Если только… Если только Лилиан и Рокко были арестованы, если они «застучали» его. Нет, Американец не мог этого сделать. Он и не такое видывал. А Лилиан? Как узнать хоть что-нибудь? Даже в Медан нельзя позвонить! Нужно действовать предельно внимательно и осторожно. Ждать, не раскрываясь, дальнейшего хода событий.

Помаред посмотрел на него в упор взглядом, лишенным малейшей любезности.